Идеологический аудит

 
По ком звонят её колокола… автор: Андрей Чернышов

Начну эту статью с признания – я не люблю Москву.

Я не люблю её топографически: Санкт-Петербург и Париж можно пройти пешком из конца в конец, причём эта прогулка доставит немалое удовольствие. Мысль о том, чтобы пройти пешком всю Москву, может прийти в голову только неадекватному человеку; удовольствие от такой прогулки представить себе невозможно. В Москве огромное количество мест, в которых человек ощущает себя как на продуваемом всеми ветрами юру, - назвать подобное пространство «городским» язык не поворачивается.

Я не люблю московскую архитектуру. На мой взгляд, немалая её часть представляет собой смесь бреда с дешевыми понтами, причем смесь эта имеет древнее происхождение и восходит как минимум к XVI веку. В связи с этим статус самого фантасмагорического города России, на мой взгляд, присвоен Петербургу незаслуженным образом при наличии более очевидного претендента. В Москве, конечно, были приятные места вроде знаменитых арбатских переулков, но страшно представить, во что они могли превратиться сегодня в качестве объездных путей для пробок на главных магистралях (давно не был, поэтому могу только догадываться).

Я не люблю Москву политически, причём – во всём объёме ее политических пристрастий и антипатий, затрагивающих как власть, так и оппозицию.

Я не люблю Москву как центр российских медиа и современной масс-культуры, которые, по образному выражению, «ставят человека на четвереньки». Эти медиа и масс-культура возникли не сами по себе, а как выражение  определённого столичного менталитета, собезьянничавшего худшие из западных установок. Один из моих московских «понаехавших» приятелей говорил, что сопротивляться этому городу бесполезно – он ломает любого в кратчайшие сроки, так что лучше сразу принять правила игры и плыть по течению. Вполне приличные люди, попав на жительство в Москву, уже через год перестают понимать, как можно делать бесплатно то, на чём при определённой вёрткости можно заработать деньги.

Относительно «высокой» московской культуры приятие и отторжение распределяются у меня примерно в равных пропорциях: на одной чаше весов при этом располагаются Чехов, Булгаков и Веничка, на другой – огромное количество конъюнктурной да и просто халтурной продукции, массовыми поставщиками которой были в немалой степени прославленные «шестидесятники». Безусловно, и топография, и архитектура, и политическая среда, и общее мироощущение Москвы наложили свой отпечаток на огромное количество мусора, который под грифом «высокой культуры» производится в столице.

Определённые сомнения в справедливости этого отторжения Москвы и «московского» начали у меня возникать после прочтения книги под названием «Natasha's Dance. A Cultural History of Russia» (Танец Наташи. Культурная история России) английского историка Орландо Файджеса (Orlando Figes). Файджес, выбравший в качестве центрального образа своего исследования народный танец Наташи Ростовой в романе Льва Толстого, рассматривает процесс вертикальной интеграции русского общества, начавшийся после победы над Наполеоном; по существу речь идёт о процессе формирования российской нации на протяжении XIX- начала XX вв. Большое место в книге уделено роли в этом процессе Москвы, которая, по мнению автора, с середины позапрошлого века стала главным центром складывания новой национальной русской культуры, объединившей лучших представителей дворянства, предпринимательского класса и интеллигенции. Файджес считает, что к концу XIX века эта культура в основном сложилась, и при всех её немалых издержках она могла составить основу быстрого поступательного развития страны.

Прочитав всё это, я задумался над рассказами моих родителей, которые в конце 40-х – начале 50-х годов провели в Москве свою студенческую юность. Из этих рассказов вставал образ совсем другого города, отличного от того, который был мне известен с брежневских времён. Москву родители видели в разных измерениях (мать жила в общежитии на Пресне, а отец – в общежитии в двух шагах от Красной площади), но впечатления у них были общие и одинаковые – они всей душой любили этот город таким, каким знали его в молодости. Вполне вероятно, что мои отец и мать застали остатки той Москвы, которую на пространственном и временном расстоянии «угадал» английский историк; аура Станиславского, Цветаевой, княгини Тенишевой, Третьякова и Мамонтова еще должна была ощущаться. Позже, беседуя во Франции с племянником писателя Ивана Шмелёва, я услышал от него схожую ностальгическую оценку Парижа тридцатых, которого сегодня нет точно так же, как нет Москвы сороковых.

Даже если Файджес преувеличивает и темпы процесса становления национальной культуры, и ведущую роль Москвы в этом процессе, общую тенденцию он, похоже, определил верно.  Из этого следует, что «переформатирование» Москвы под советскую власть, начавшееся с 1918 года (перенос столицы), стало трагедией и, без преувеличения, культурной катастрофой для всей России. Сложный и противоречивый проект вертикальной интеграции российского общества был замещён прямолинейным и примитивным идеологическим давлением, распространявшимся «от Москвы до самых до окраин». Российский статус Москвы кардинально изменился; мягкая сила её притяжения сменилась мощным импульсом противостояния центра и периферии. Бизнес-схемы девяностых и нулевых годов по существу ложились на уже подготовленную советским семидесятилетием общую модель отношений Москвы с «Замкадьем».

Совершенно очевидно, что одним из главных условий развития современной России как государства, сообщества людей и носителя великой культуры является сегодня «другая Москва».  Нынешняя Москва способна выполнять свою основную функцию интеграции страны лишь самыми грубыми, идеологическими (как и прежде) и во многом разрушительными средствами. Какой Москва должна стать в перспективе – вопрос для дискуссии московского и региональных сообществ; сегодня он даже не ставится по существу. Вопрос этот имеет, в том числе, и политический аспект, который, однако, вовсе не является ни основным, ни определяющим. В любом случае русская история последних двух веков не оставила альтернативы Москве не только в качестве «центра русских земель» (им она является с XV века), но и как средоточию жизненной силы российского народа и российской культуры.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:

Будущее Москвы уверенно закладывается не-москвичами. Плитка раз-плитка два, плитка влево-плитка вправо. Вакханалия метода тыка. Но ведь стратегия ныне не в моде. Разве может биться сердце когда органы начинают отказывать один за одним? Москва не может жить отдельно от России. Москва - это не проект. Все это очень тоскливо и больно.

Regina.alexa

19.07.2017

Оставить свой комментарий