Наследие

 
Выдающийся и неизвестный автор: Михаил Ершов
Магистрат на Фонтанной (Монументной, Восьмиугольной, ныне – Ленина) площади. Завершен в 1774 году. В настоящее время в здании располагается Тверской театр юного зрителя.


Губернское правление (ныне – администрация города Твери) достраивал архитектор Федор Штенгель.
Тверская городская дума (прежде – гражданская и уголовная палаты) повторяет парадный декор губернского правления.


I

Наследие русского зодчего XVIII века Петра Романовича Никитина (1727–1784) до сих пор остается недооцененным и как следует не изученным. Между тем Никитин – один из немногих, кому удалось реализовать идею целостной городской среды и на тот момент по стройности, воздушности, прозрачности и некоторой искусственности созданного пространства в чем-то превзойти европейцев. Он грамотно и даже талантливо загрунтовал холст, на котором его последователи и ученики оставили яркие виньетки, затмившие слегка неуклюжий и быстро устаревший барочный стиль этого не стремившегося к славе, помнившего свое место в чиновничьей иерархии, погрязшего в провинции мастера.

Тверь обязана Никитину знаменитым трехлучием, Путевым дворцом, «единой фасадой» набережной Волги и Екатерининской (Советской) улицы, ансамблями нанизанных на нее площадей. Он воплотил в жизнь утопию: начертил, а затем построил идеальный город, предвосхитив неосуществимую мечту далеких потомков – советских архитекторов начала двадцатого века.

О чем мечтал, как понимал свой труд и предназначение сам Никитин, мы никогда не узнаем. Он не оставил записок, не блистал присущей младшим современникам универсальностью, то есть не создавал в дополнение к основному занятию опер, поэм и энциклопедий. Не собрал вокруг себя бойких и блестящих друзей, которые бы запечатлели его деятельность в устных легендах и мемуарах. Напротив, с авансцены отечественной архитектуры он, словно бы по собственной воле, стремился уйти на второй план, подчеркивая, что не творец, а лишь исполнитель.

Когда ему было пять лет, его отца и дядю Романа и Ивана Никитиных, русских художников, чье становление проходило под покровительством Петра I, по ложному доносу арестовали, пытали в Петропавловской крепости и сослали в Тобольск.

Его характерная способность взваливать на себя ответственность и работу, при этом оставаясь в тени, проявилась, когда двадцатилетним юношей Никитин поступил в московскую архитектурную школу князя Дмитрия Ухтомского. В двадцать три года он уже был признан самым способным учеником и лучшим рисовальщиком, получил аттестат младшего архитектора и чин поручика, но вместо того чтобы начать собственный путь, продолжил преданно служить своему учителю, стал его помощником, а затем заместителем.

Он преподает, пишет учебные программы, руководит практическими работами, которые исчерпываются обмером и составлением чертежей городских ворот, крепостных стен и кремлевских приказов. На рутину педагогики накладывается вторичность собственно архитекторских функций: свыше десяти лет «надзирая за всеми каменными строениями» Москвы, Никитин заканчивал чужие проекты, ремонтировал существующие сооружения, но по сути ничего не построил.

Таким образом, возводить Тверь после пожара 1763 года и создавать своего рода символ новейшего процветания Российской Империи предстояло, безусловно, талантливому, работоспособному и замечательно образованному проектировщику, в теории знакомому с лучшими достижениями западноевропейских и петербургских мастеров, но не набившему руку, внутренне скованному и, скорее всего, неосознанно, но глубоко впитавшему стиль и дух архитектуры «старой» Москвы.

У Никитина был уже достаточно высокий чин премьер-майора, но не было имени, не было знаковых достижений. Все подготовленные им чертежи шли по инстанциям, многократно перепроверялись, согласовывались и оспаривались. Если же добавить, что сама эпоха подталкивала не только «вершить славные дела», но и строить «потемкинские деревни», можно лишь поражаться силе духа, профессионализму и личностной состоятельности зодчего, который не просто преодолел все эти непримиримые внутренние и внешние противоречия, но и создал цельный, художественно значимый городской комплекс.

Судя по сохранившимся документам, возглавляя архитектурную команду, Никитин отнюдь не использовал свою должность, чтобы остаться в памяти современников и потомков единственным строителем Твери. На многих планах и чертежах стоят подписи его учеников. Он не препятствовал самостоятельной работе младшего помощника и товарища Матвея Казакова, благодаря чему именно Казакову стали приписывать авторство никитинских проектов. Наконец, он так организовал пространство города, что оно оказалось способно подпитывать идеями мастеров следующих поколений и гармонично воспринимать результаты их трудов.

Следует ли удивляться, что именно этому педантичному, не слишком виртуозному, «командному» архитектору и чиновнику посчастливилось сделать то, что не удавалось гораздо более ярким гениям-одиночкам. Цена, которую Никитин заплатил за это счастье, – забвение.

II

Главным сооружением Петра Никитина в Твери и, соответственно, «выдающимся произведением русской архитектуры второй половины XVIII века» принято считать Императорский путевой дворец. Подобная оценка вполне справедлива, хотя, на самом деле, дворцовый комплекс многократно перестраивался и обновлялся, а его изначальная форма в немалой степени продиктована внешними обстоятельствами.

На мой взгляд, более цельным, гармоничным и в определенной степени выражающим никак иначе не сформулированные взгляды Никитина на предназначение архитектуры и взаимодействие ее с окружающей средой и человеком, наконец, уникальным для отечественной провинции – в силу того, что это был первый опыт подобной застройки – является ансамбль Фонтанной (Монументной, Восьмиугольной, ныне – Ленина) площади.

Строительство началось в 1771 году, а завершилось 14 лет спустя уже под наблюдением губернского архитектора Федора Федоровича Штенгеля (1746–1830), который изменил декор, приспособив его к канонам классицизма, но сохранил – а вобщем-то и выявил – все намеченные Никитиным пропорции и ритмы. В начале двадцатого века самое раннее сооружение из-за ветхости разобрали, однако обеспечивающий единство площади изначальный никитинский замысел оказался и в этом случае настолько привлекателен, что с редкой для того времени скрупулезностью новая постройка воспроизвела формы других корпусов ансамбля.

Собственно, Фонтанной площадь называлась недолго, причем в тот период, когда еще не была застроена. В 1768 году здесь устроили выложенный диким камнем бассейн (фонтан), а чтобы «в нем постоянно была питьевая вода для жителей, лошадей и скота», вроде бы, провели канал к Волге. Утверждают, что фонтан не понравился Екатерине во время ее визита в Тверь и был тут же снесен.

Местоположение, форму и стилистику Фонтанной Никитин определил пятью годами раньше еще на первом, составленном практически сразу после пожара плане застройки городской части. Любопытно, что в варианте, предложенном императрице тверским наместником и руководителем строительства графом Виллимом Виллимовичем Фермором (1702–1771), который не принял и лучевую систему, и идею «единой фасады», площадь – единственная деталь, сохранившаяся в том же виде и почти на том же месте, что свидетельствует о ее особом общественном и градостроительном значении.

Как известно, Екатерина выбрала никитинский проект, и восьмиугольный участок навсегда расположился на пересечении ориентированного на колокольню Спасо-Преображенского собора и Путевой дворец среднего луча (Екатерининской, Миллионной, ныне – Советской улицы) со вторым от начала «трезубца» Трехсвятским переулком (в настоящее время – улица Трехсвятская).

Периметр площади должны были занять одинаковые по архитектуре, но различные по внутренней планировке четыре достаточно протяженных представительных здания с акцентированной ризалитом центральной частью, слегка скругленными углами фасадов и короткими, в три оси окон флангами. В плане эти сооружения напоминают скобки или даже массивные – как будто бронзовые – дворцовые дверные ручки.

Особого внимания заслуживает то, что и Никитин, и Фермор, и сменивший последнего Яков Ефимович Сиверс (1731–1808) делали всё возможное, чтобы сохранить контраст между внешней зеркальностью построек и разнообразием их функционального назначения и внутренней начинки. Планировалось, что собственно чиновничьим будет только магистрат, а по соседству должны разместиться «дворянский дом» (либо жилой, либо дворянское собрание), школа и склад.

Почти сразу «в виду финансового изнеможения» дворяне от этого замысла отказались. Не нашлось денег и на строительство школы. Сиверс предложил за счет Коллегии экономии построить духовную семинарию, но и этот замысел не прошел. Сама логика отечественного государственного развития подталкивала к тому, чтобы, в конечном итоге, большую часть корпусов заняли официальные учреждения – губернское правление, казенная, уголовная и гражданская палаты. Так Тверь положила начало двум прижившимся в провинции традициям: формировать парадные площади из одинаковых сооружений и концентрировать в них административно-бюрократический аппарат.

III

В большей мере замыслу Петра Никитина соответствует здание магистрата (завершено в 1774 году, ныне – здание Тверского театра юного зрителя). Оно декорировано в формах, переходных от барокко к классицизму. И все-таки многообразие деталей – это и круглые, квадратные и прямоугольные окна верхнего света над вторым этажом, и пилястры, и живописное обрамление оконных проемов, и небольшие пухленькие балкончики, и парапет с балюстрадами – не производит впечатления барочной пышности. Постройка, скорее, нейтральна, лишена какой-либо ощутимой энергетики, словно ее задача не удивлять, восхищать или бросаться в глаза, а всего лишь служить неким достойным фоном для повседневной жизни.

Невольно приходится вернуться к загадке пресловутых никитинских темперамента и стиля. Возможно, это очередное свидетельство «робости» и вторичности Петра Никитина – скорее планировщика, чем архитектора. Но, с другой стороны, ненарочитость, отсутствие пафоса и экспрессии в применении к административному сооружению дают основания говорить о чувстве меры и внутреннем достоинстве автора.

Иные задачи решал Федор Штенгель, достраивая после отъезда Никитина здания губернского правления и гражданской и уголовной палат (1776–1784, ныне, соответственно, – администрация города Твери и Тверская городская дума). Он только что прибыл из Германии и получил должность главного губернского архитектора. За восемь тверских лет ему предстояло заслужить чин коллежского асессора и перевод в Петербург, в контору строения Исаакиевского собора. Он виртуозно владел инструментарием классицизма, что и продемонстрировал, использовав лишь общие черты никитинского проекта.

Нельзя не признать, что именно Штенгель придал площади внешнюю радостную парадность, изящество и легкость, которые восхищают до сих пор. Он увенчал центральные ризалиты торжественным ступенчатым аттиком. Они заиграли, приобрели искомое визуальное значение и стали действительно композиционным центром. На контрасте с ними как-то по-особому трепетно стали смотреться скругления углов по краям фасада и узенькие – ведущие к арочным дверям – крылечки.

Наконец, в 1913–1915 годах на месте разобранного из-за ветхости «соляного магазейна» (склада) архитектор Иван Валерианович Скрутковский (1881–1961) возвел здание банка. Возможно, он отдавал себе отчет, что в применении к банку старомодный классицистический декор будет выглядеть претенциозно и пошловато, но всего лишь упростил прорисовку деталей и почти отказался от лепнины.

IV

Фонтанная удивительно гармонична и соразмерна человеку. Ее двухэтажные, на фундаменте из белого камня здания, когда оказываешься рядом, не подавляют своими объемами – напротив, кажутся небольшими и уютными. Но, бросив взгляд на противоположную сторону, обнаруживаешь, насколько же они высоки и величественны по сравнению с фигурками людей. Площадь застроена довольно плотно, но благодаря пересечению нешироких магистралей не производит впечатления замкнутости и не подавляет. Она наполнена воздухом, а когда-то стоявший на ней фонтан заменяют многократно отражающиеся в окнах брызги солнечных лучей.

Конечно, в полной мере воспринять ее гармонию мешают деревья, рекламные тумбы и, наконец, навязанная доминанта – памятник Ленину. За памятником – захоронение героев Великой Отечественной войны. Ежедневно по площади проходят тысячи спешащих по делам и просто прогуливающихся горожан, оказавшихся здесь вовсе не для того, чтобы отдать долг памяти, а иногда и не подозревающих, что у них под ногами.

Именно обыденность, ежедневность вкупе с административными ассоциациями замыливают глаз и пока не позволяют жителям Твери увидеть и почувствовать красоту окружающего их пространства. Между тем Фонтанная способна дать каждому такие необходимые мгновения радости и восторга, с которых начинаются любовь к своему городу и подлинное уважение к тем, кто его создал.

Использованы:

«Свод памятников архитектуры и монументального искусства России. Тверская область. I». Отв. редактор Г.К. Смирнов. Москва, «Наука», 2002.

Литвицкий К.В. «Энциклопедия тверских улиц». Москва, 2011.

Обухов В.М. «Русский зодчий Петр Романович Никитин». Калуга, 2008.

«Город зодчего Никитина». Публикация сайта «Старая Калуга» (http://okaluge.com).

Б.Н. Ротермель «Федор Федорович Штенгель» // «Тверские памятные даты». Тверь, 2011.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий