Идеологический аудит

 
Сто лет одиночества автор: Андрей Чернышов

Последний век российской истории (1914–2016 годы) обычно рассматривается под углом зрения политических и идеологических перемен; в связи с этим рубежи 1917\1991 гг. предстают в качестве переломных дат, надолго определивших дальнейшее развитие страны. Я не собираюсь спорить с тем, что такой взгляд на вещи возможен, хочу лишь сказать, что он вовсе не является единственным. Более того, с течением времени становится ясно, что для понимания проблем сегодняшней России этот взгляд, сводящий основное содержание новейшей истории страны к ее (частичной) коммунизации и (столь же частичной) декоммунизации, имеет слишком поверхностный и недостаточный характер.

Попробуем вынести за скобки факт прихода к власти большевиков в 1917 году и рассмотреть последующую историю страны с точки зрения наиболее общих и значимых экономических факторов: включенности России (СССР) в базовые структуры мира-экономики, приоритетов экономического развития, форм и методов накопления.

Вполне возможно, что при таком подходе контуры российской истории XX века примут несколько иное, отличное от расхожего и привычного обличье. Сложность здесь заключается в том, что в самых интересных и глубоких исследованиях мира-экономики минувшего столетия (Джованни Арриги, Иммануил Валлерстайн) России уделено немного внимания и соответствующей целостной картины мы в них не обнаружим. Тем не менее основные этапы эволюции мировой экономической системы благодаря этим трудам сегодня известны, и согласование с ними российского материала не представляет сверхсложной задачи.

В 1914 году накануне войны Россия была быстро растущей экономикой, чрезмерно закредитованной (в первую очередь – французскими капиталами, причем значительная часть этих кредитов имела целевое назначение – на развитие военного производства и развитие железнодорожной сети в предполагаемых районах боевых действий) и характеризующейся крайне слабыми инфраструктурами (как накопления, так и государственного управления). К столетию Первой мировой войны на Западе появился ряд блестящих исследований (к сожалению, не переведенных на русский язык, поэтому вряд ли имеет смысл их здесь называть), в которых изучается не столько ход войны как таковой, сколько попытки воюющих держав решить такие проблемы, как централизованное распределение сырья, продовольственное снабжение населения, рассредоточение беженцев из больших городов, ограничение сверхприбылей в военной промышленности и другие.

Так вот, в России, в отличие от всех остальных стран, ни одна из перечисленных проблем не нашла удовлетворительного решения на протяжении периода с августа 1914-го по февраль 1917 года, что является убедительным подтверждением тезиса о крайней слабости соответствующих инфраструктур.

Французские кредиты во многом содействовали тому, что Россия оказалась втянута в войну по сценарию французского Генштаба – в результате локального балканского конфликта; тем самым в Париже надеялись (напрасно) сместить центр вооруженного конфликта в Восточную Европу и избежать смертельного противостояния с немцами на рейнской границе. Отмечу попутно, что все сказанное не снимает личной ответственности с императора Николая, поскольку именно его действия придали локальному австро-сербскому конфликту общеевропейский масштаб.

После завершения мировой войны в 1918 году главные мировые державы четко разделились на три группы:

1.     Ориентированные на длительное закрепление ее результатов в соответствии с Версальским договором – Франция, Великобритания;

2.     Заинтересованные в пересмотре ее итогов – Германия, СССР, Япония;

3.     Отдающие приоритет экономическому развитию перед решением политических и территориальных послевоенных проблем – США.

Очевидно, что большого «окна возможностей» для игры на повышение собственной капитализации в рамках мира-экономики с 1918-го по 1939 год не было, поскольку основная международная повестка дня не имела экономического характера. На первый взгляд, большевистское правительство сделало правильные выводы из поражения страны в мировой войне и попыталось уйти от экономической модели «дырявого сита», свойственной российскому хозяйству предвоенного времени. Оно ликвидировало закредитованность экономики иностранным капиталом, осуществило ускоренную индустриализацию за счет внутренних ресурсов и ввело практику тотального государственного дирижизма (по существу – военного образца, близкого к немецким структурам управления хозяйством завершающего периода войны).

Вопреки общей антиимпериалистической риторике, сталинский СССР вел себя по отношению к ведущим капиталистическим державам весьма избирательно: критика «версальцев» (Франции и Великобритании) сочеталась с различными формами сотрудничества с Германией и США. В ближней перспективе эти меры действительно позволили осуществить ревизию итогов Первой мировой войны (после 1945 года), но в дальней – породили огромное количество проблем, во многом не решенных и сегодня.

В целом сталинская индустриализация в режиме предвоенного форс-мажора оказалась огромной исторической ошибкой, поскольку сама по себе индустриализация без соответствующих инфраструктур накопления капиталов, как стало ясно к концу двадцатого века, не решает ни одной из задач обеспечения экономического лидерства.

 Сознательная изоляция СССР от мира-экономики как целого обусловила возникновение совершенно превратных представлений об особенностях накопления при социализме: «Социалистическое накопление коренным образом отличается от капиталистического. В социалистическом обществе происходит не накопление капитала, а накопление богатства, являющегося общественной собственностью» (Большая советская энциклопедия). Понятно, что речь в этом определении идет вовсе не о «накоплении» как таковом, а о централизованной форме аккумуляции ресурсов. По существу «дырявое сито» российской экономики оставалось столь же дырявым, как и ранее, а наличие дыр отчасти скрывалось высокой степенью экономической автаркии Советского Союза.

Уверенность в эффективности «закрытой» экономической модели с характерными механизмами псевдонакопления привела Советский Союз к следующим последствиям.

Во-первых, он не воспользовался единственным  в двадцатом веке «окном больших возможностей», открытым с 1945 года примерно до середины семидесятых годов. Это было время в принципе доступных долларовых инвестиций, сливки с которых в первую очередь, конечно, сняли осевые для стратегии США страны в обоих полушариях – ФРГ и Япония. Поток доступных инвестиционных долларов накрыл в том числе и страны третьего мира, которые благодаря этому смогли отчасти сократить разрыв с наиболее развитыми странами. К середине семидесятых это окно захлопнулось, поскольку стали очевидны негативные последствия для мировой финансовой системы закредитованности стран Африки, Азии и Латинской Америки (собственно, с этого времени противостояние мировых Севера и Юга и начало приобретать современные формы).

Во-вторых, уверенность в конкурентоспособности советской экономики привела к втягиванию СССР в сорокалетнюю «холодную войну», которую оказалось невозможным финансировать за счет исключительно внутренних источников (в режиме так называемого «социалистического накопления»). Гонка вооружений потребовала постоянного расширения экспорта углеводородов; при этом на мировой нефтяной рынок СССР вышел именно в тот момент (та же середина 70-х), когда этот рынок приобрел свойство высокой турбулентности; соответственно – зависимость от нефтяных цен стала основным фактором военно-политической нестабильности Советского Союза.

По существу последние сто лет российской истории представляют собой серию попыток объехать на кривой козе вполне очевидную закономерность, согласно которой экономическое лидерство в современном мире является производным от качества и степени инновационности инфраструктур накопления. И далеко не факт, что эти попытки являются результатом внедрения в хозяйственную жизнь страны коммунистической идеологии; по крайней мере, минувшие двадцать пять лет постсоветской истории это предположение не подтверждают.

В перспективе минувшего столетия Россия видится страной, изживавшей последствия фиаско в Первой мировой войне с помощью чрезвычайных методов коммунистической диктатуры. Как это нередко случается, средство лечения оказалось опаснее самой болезни.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий

 
ЛУЧШИЕ СТАТЬИ РУБРИК