Культура

 
Места общего пользования автор: Михаил Ершов
«Пустота». Тверской театр юного зрителя

Максим Черныш «Пустота» (театральный ситком в одном действии)
Режиссер-постановщик – Талгат Баталов
Художник-постановщик – Ольга Никитина
Режиссер по пластике – Александр Андрияшкин
Видео – Дмитрий Соболев, саунд-дизайн – Михаил Ефимов
Художник по свету – Дмитрий Зименко
Тверской ТЮЗ, 2016
 

Магдалена Курапина «неУДОбные» (трагифарс в одном действии)
Режиссура и сценография Александра Павлишина
Художник по костюмам – Ирина Подосенкова
Художник по свету – Михаил Семенов
Музыкальное оформление Александра Павлишина и Галины Семеновой
Тверской академический театр драмы, 2016

«неУДОбные». Тверской академический театр драммы

Справа и слева от сцены Театра юного зрителя – напоминающие дачные сортиры фанерные кабинки со щелями в дверях. Собственно, это и есть туалеты, только в столичном бизнес-центре. Персонажи будут время от времени в них запираться и исповедоваться на веб-камеру, а затем громко сливать воду.

Посередине – уходящее далеко вглубь и ввысь бело-матовое святилище – офисный коридор с множеством дверей и окошек. Он будет трансформироваться в московскую улицу, фитнес-клуб, станцию метро, дешевую забегаловку на обочине трассы М10. А окошки превратятся в дверцы микроволновок, экраны телевизоров и лэптопов и даже в надгробия на Ваганьковском кладбище.

Над всем этим – аккуратный, опять-таки, кажется, фанерный щит, где с помощью видеопроекции будут отображаться названия мест действия, фрагменты документов, цитаты из социологических исследований. Начать следовало бы с гениального державинского «я царь – я раб – я червь – я Бог!», поскольку именно эта фраза как нельзя лучше выражает мироощущение постсоветского офисного планктона, о котором, собственно, и пойдет речь.

Сильные мира сего сожалеют о нехватке добросовестных рабочих рук и ратуют за возрождение рабочего класса. Но плодят не заводы, а офисы, в сравнении с которыми старая добрая статистическая контора из «Служебного романа» кажется эталоном напряженного, созидательного, творческого труда. Туда попадают разной степени образованности, талантливости и успешности провинциалы. Они не имеют понятия о гражданской солидарности, личном достоинстве и свободе, подвешены в воздухе без внятных перспектив, с единственной целью – выжить. Поскольку работы, в общем-то, нет, а есть только видимость, изначально пустые люди начинают изводить себе подобных, вымещая скрытые комплексы, интригуют, спиваются, «строят любовь», тоже неудачно, и окончательно погружаются в пустоту повседневного быта.

Пару лет назад «Пустота» Максима Черныша была с энтузиазмом встречена на фестивале молодой драматургии «Любимовка». Это скорее киносценарий или, если угодно, литмонтаж. Кульминация достигается не развитием действия, а накоплением критической массы информации. Черныш ловко чередует как бы документальные монологи а-ля Гришковец или «Квартет И» («это же прекрасная русская традиция – всегда поддерживать слабых, чтобы они тебя не обошли!») с эпизодами офисной повседневности и сюжетами в духе «Осеннего марафона» (жена сообщает мужу, что уходит к любовнику, в этот момент звонит телефон: любовник передумал). Именно не осознаваемые самим автором подспудные ритмы, интонации, конфликты «Марафона», равно как «Утиной охоты», «Взрослой дочери молодого человека», «Трех девушек в голубом», на мой взгляд, самое ценное и художественно-перспективное, что есть в тексте.

Собственно «офисных» сцен немного, и они в основном не показались мне выразительными. Исключение – парадоксальный диалог о прибавке к зарплате: «Двести пятьдесят долларов дать не могу, дам триста пятьдесят, только почему ты из-за такой мелочи так на меня наезжаешь». Еще – вызвавшая особое сочувствие зала история о том, как двое жизнерадостных проходимцев из «офисного ларца» приезжают к провинциальному мэру банкротить единственный местный комбинат. Правда, в реальности подобные операции осуществляются гораздо тише, обыденнее и скучнее.

Режиссер Таглат Баталов собрал сильную и одаренную постановочную группу, и делает все, чтобы публика не заскучала, подсаживая зрителей на иглу непрерывно воздействующих на эмоции визуальных, пластических и звуковых эффектов. Нужно сказать, что многие из них интересны, оригинальны, органично вписываются в заданную стилистику и содержательно ее развивают. Пожалуй, лишь слишком много фанеры в декорациях, и художник Ольга Никитина неинтересно одела актрис. Их, как бы это выразиться, не видно, хотя все время звучат реплики: «Какая красивая русская женщина!»

Баталов – представитель «младого племени», свидетельствующего, что в отечественном искусстве произошли необратимые перемены и оно в крепких руках. Он неглуп, талантлив, профессионален, технологичен и в пресловутом офисе сделал бы, скорее всего, неплохую карьеру. Причем именно в технологиях раскрывается его личностное, творческое, я бы даже сказал, поэтическое начало. Он иногда кому-то подражает и подростково вульгарен, когда речь заходит о сексе, но владеет тайной сценического образа, уверенно контролирует темпоритм и ставит акценты. Его создание впечатляет и работает как часы.

Вместе с тем режиссер не пытается глубоко исследовать офис, не стремится сообщить о нем что-то новое, не ищет подлинно типичное, а скользит по поверхности, с публицистическим пафосом воплощая недостоверные штампы, которые уже стали частью массового сознания, и подает их и сам, по-видимому, воспринимает как откровение. Поэтому у спектакля и у пьесы, в подобной интерпретации, только один недостаток – они, в некотором роде, скучны и предсказуемы и изобилуют общими местами. Конечно, для тех, кто уже вышел из тюзовского возраста.

Впрочем, в «Пустоте» есть треугольник, который по-настоящему интересен. Это Сева, институтский друг главного героя, обеспеченный, умный, успешный, в непростых обстоятельствах сохраняющий внутреннее достоинство и способный созидать, хотя бы нормальную семейную жизнь. «Кто такой Сева? Он сказал, что жизнь для него – радуга. Вот он застает меня ночью на кухне с бутербродом, на который я еще и выдавливаю майонез. Миша бы сказал «жрешь, скоро жирной станешь, как корова, жрешь, все жрешь». А он просто подходит и откусывает половину, и тебе сразу хорошо: он тоже соучастник. Утром он признается, что откусил только потому, чтоб мне меньше досталось калорий». Так рассказывает о нем чуть нелепая и крайне невезучая секретарша Света, современный аналог героинь Джульетты Мазины и Лии Ахеджаковой. И, наконец, ее бывший сожитель Миша, которого она, уже познакомившись с Севой, почему-то не может бросить, – привыкший распускать руки, живущий за ее счет и собирающийся из офиса уйти на какую-нибудь войну. Впрочем, не уйдет, как и не бросит пить.

Актер Константин Павлов (Сева) дает почувствовать глубину, силу и особое ускользающее обаяние своего героя. Кажется, ему самому нравится, как он играет эту роль, нравится быть победительным и пластичным денди, нравится едва уловимая самоирония офисного чеширского кота. Все это наполняет образ симпатичными живыми красками. Выпускница Щепкинского училища, перспективная характерная, с ноткой лирики, актриса Полина Козловская (Света) – недавнее и весьма удачное приобретение Тверского ТЮЗа. Она от природы органична и смешна, и чем органичнее, тем обаятельней и смешнее. Делая заявку на роль Стэнли Ковальского из «Трамвая «Желание», Сергей Зюзин (Миша) не вдается в детали и мотивировки, не смакует способ мышления своего персонажа, а лишь воплощает общую тенденцию. Однако его энергетика, сценическая индивидуальность и физические данные делают результат по-своему убедительным.

Откровения же главного героя – топ-менеджера Димы (топ-менеджера – по списку действующих лиц, а по поступкам, масштабу, образу мыслей – мелкого офисного беса, который, правда, способен за три часа достать для бывшей любовницы двести тысяч евро) напоминают жалобное «я не виноват, меня так учили». Таглат Баталов и звезда театра еще со времен Ларисы Леляновой Андрей Иванов изо всех сил стремятся вызывать сопереживание зрительного зала. Некому произнести знаменитую ответную реплику, которая поставила бы всё на свои места: «А зачем же ты стал примерным учеником, подлец ты этакий?»

В результате тверская «Пустота» повторяет судьбу многих популярных современных произведений, которые, вроде бы разоблачая гламур, политику или офисную систему, на самом деле их демонизируют и оборачиваются апологией. Действительно, что противопоставить легенде о власти, долларовом счет в банке, новенькой BMW, квартире в центре столицы и капельке приятного расслабляющего разврата? Березку в соседнем дворе? Томик Достоевского?..

Из офиса перебираемся в женскую исправительную колонию общего режима. А из ТЮЗа – в Тверской академический театр драмы, где на малой сцене – премьера по пьесе фотомодели в жанрах «фетиш» и «пин-ап», ведущей свадеб и вечеринок, поэтессы, аспирантки кафедры искусствоведения, бывшей подруги Эдуарда Лимонова, актрисы и режиссера Магдалены Курапиной «неУДОбные», попавшей в шорт-лист Всероссийской премии «Действующие лица – 2012».

Если бы попросили назвать самую сиротскую, безнадежную до мурашек по коже песню из советского прошлого, пожалуй, выбрал бы «Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко». Особенно в исполнении кристально-чистых детских голосов. Есть что-то в ее минорной гармонии, что однозначно дает понять: будет-будет, будет настолько, что разотрет в песок все надежды и память. Возможно, то же чувствует и Курапина, заставляя героинь репетировать именно эту песню для комиссии, которая будет определять возможность их условно-досрочного освобождения.

Не уверен, что подобные вопросы решаются именно таким образом. Еще меньше доверия вызывают у меня истории заключенных. Врач Люба снабжала наркотиками своего сожителя и убила его, когда тот посадил на иглу ее сына. Воспитанница детдома Родя вместе со своим мужем пошла грабить какого-то старика, чтобы добыть деньги на музыкальные инструменты. Но того часом раньше убили, обвинив в этом ее. Курапина настаивает, что текст основан на реальных событиях, и обозначает жанр как трагический фарс. Однако она игнорирует законы драматургии, согласно которым перенесенное на сцену реальное событие может выглядеть надуманным и неправдоподобным, а сочиненное – производить впечатление абсолютной истины. Конфликт она подменяет вспыхивающими по пустякам мелкими ссорами. Делает яркие сюжетные заявки и оставляет их без развития. Нагнетает пафос и балансирует на грани конъюнктуры. И тем не менее отдельные реплики и диалоги свидетельствуют о наличии у нее сокровенного жизненного опыта, человеческого чутья на правду и таланта.

В этой ситуации ведущий актер Тверского драмтеатра, а в данном случае – режиссер (это его дипломный, но отнюдь не первый спектакль), Александр Павлишин поступает на редкость мудро – доверяет всему, что написано, и с каким-то деликатным сдержанным состраданием погружается в происходящее. В отличие от Таглата Баталова, он не заставляет зрителей обязательно верить и сопереживать, а отгораживается от них той самой театральной «четвертой стеной», оставляя право каждому сделать свой выбор.

В спектакле практически нет пресловутой «тюремной чернухи». Иногда женщины отпускают пошлые шутки, злятся, ведут себя резко и грубо, но в конечном итоге каждая оказывается способна понять подругу и поддержать ее в тяжкую минуту. Даже начальница отряда Марина Борисовна, или МырБыр, как называют ее заключенные, под дежурной маской профессионального надзирателя прячет сочувствие.

Лучшие сцены – это тихие, без внешних эмоциональных выплесков, но с подлинным внутренним напряжением разговоры о будущем и о прошлом. Героини постановки «неудобны» не для страны (как гласит театральный пресс-релиз, вызывая опасения, что публику ждет развесистая клюква), а для самих себя. Они не нашли себя в этой жестокой жизни, совершили трагические ошибки, потому что не на кого было опереться. И всё это дает им право хотя бы на час с небольшим нашего внимания.

Уникального, почти физиологического срастания с образом – в каждой интонации и в каждой реакции, в чуть дерганной пластике, испарине на лбу, блеске глаз – достигает Яна Голубева (Вячеслава). Это редчайший, всего второй или третий на моей памяти случай, когда на тверской сцене – не актриса, а полноценный живой персонаж.

Это создание уровня Нины Дорошиной в «Любовь и голуби», Галины Петровой в «Звездах на утреннем небе», и только недостатки пьесы, ее драматургическая несделанность, этюдность, равно как неискушенность публики и отсутствие профессиональной критики, мешают по заслугам оценить эту работу.

Заставить замолчать Вячеславу-Славку и переиграть Голубеву невозможно, как невозможно переиграть на сцене животное или ребенка, и, слава Богу, Ирина Погодина (Люба) и Юлия Бедарева (Наташа) и не пытаются этого сделать, а достойно ведут свои партии. Что касается правозащитницы Наташи, то Юлия Бедарева нашла интересные краски. Ее героиня способна гаркнуть и дать в лоб и ничем не напоминает «гнилую либеральную интеллигенцию», хотя хранит верность своей партии (эта, как и игра Голубевой, параллель с «Крутым маршрутом» «Современника» придает постановке важнейший масштаб). И все-таки мне бы хотелось увидеть в Наташе и что-то едва уловимое от Новодворской, да-да, той ненавидимой «простым народом», нелепой, упертой, непонимаемой, вспоминая светящиеся глаза которой, теперь чувствуешь ком в горле.

В более сложном положении – прима театра и супруга режиссера Дарья Плавинская (Родя). Актриса, как всегда, выгодно использует свои внешние данные и пытается смело разнообразить регистры. Она то трагична, как Федра, то хулиганиста, как подросток, то корчится в судорогах, то, как сомнамбула, бессвязно шепчет одни и те же слова. Мне интереснее всего показалась Плавинская в сцене на скамейке у церкви, где актриса просто, почти «без игры», почти без интонаций, не заботясь о том, как выглядит, устало произносит свой текст. Именно тут лежит тропинка к спасительной любви, которой живет ее героиня.

Тверской академический театр драмы утверждает, что ему 270 лет и что он верен традициям, которые на его подмостках часто оборачиваются скукой, котурнами и архаикой содержания. Вынужден признать, что традиционность Александра Павлишина в данном случае мне импонирует. Под его руководством и театральные цеха, которые, как правило, не блещут, продемонстрировали постановочную культуру. Ошибся он лишь в одном. Спектакль следовало бы закончить именно «Прекрасным далёко», спетым тихо и безыскусно, в унисон, на манер протяжной народной песни – это вытекает из его же собственного замысла!

Вот так, из офиса, где люди поедом едят друг друга, в сортир, из сортира в тюрьму, где проявляют способность слышать и сострадать, движется последние двадцать лет молодая «новая русская драма», и вслед за ней – театры и зрители. Куда приведут эти скитания, и есть ли в них хоть какой-то смысл? Узнаем всё в том же прекрасном далёко.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:

Михаил, доброго дня!
Спасибо за неравнодушный, вдумчивый анализ.
Другое дело - есть ощущение, что Вы не читали мою пьесу "неУДОбные".
Как Вы считаете, этично ли давать оценку материалу, не читая его?..

Магдалена

26.01.2017

Оставить свой комментарий