Наследие

 
Музей в Старице есть автор: Михаил Ершов
Неизвестный художник «Напутствие в орду святого благоверного великого князя Михаила Ярославича Тверского» (1909). Старицкий краеведческий музей.

Детище Михаила Тверского. Излюбленная «дача» Ивана Грозного, откуда он вел переписку с Курбским, включая в эпистолы такие заковыристые цитаты, что возникла легенда, что где-то поблизости как раз и спрятана его знаменитая библиотека. Родина и последний приют первого патриарха Иова.

Для немеркнущей славы любого малого города этого было бы достаточно. Но есть еще Пушкин Александр Сергеевич, в честь прибытия которого на радость очаровательных местных барышень был устроен рождественский бал. Есть еще известняк, тверже и красивее мрамора, который добывали в здешних пещерах. Есть старинные кузни из этого «белого камня», укоренившиеся в основании парящего над Волгой холма, в вершине которого сохранился подлинно археологический рай – остатки древнего городища.

Крест с курганного могильника у деревни Иворово Старицкого района (XII в.). Белый камень.
Пелена «Распятие с предстоящими» (XVI в.). Лицевое шитье. Лен, шелк, золотая и шелковая нить.

Наконец, есть чрезвычайно симпатичный образ типичного заштатного уездного городишки XIX века с двумя улицами, застроенными лавками и особнячками преимущественно периода эклектики, пузатой ротондой, где торговали шампанскими винами, и множеством монументальных церквей на любой архитектурный вкус.

Резко вниз, куда-то к алхимическим житейским первоосновам ведет еще одна – Аптекарская улица. Строго в шесть вечера запираются ворота и ставни, солнце, как по команде, закатывается за горизонт, и город погружается в тихую полудрему. Лишь над рекой на тонкой паутине аркады зыбким сновидением висит большой мост, по которому не стыдно поехать в Хогвартс.

В Старице есть все, чтобы быть туристической Меккой, но не уверен, что она ею станет. Как и в Твери, в Торжке, в деревнях вокруг львовских усадеб, доходы местных жителей еще с советских времен зависят от иных источников. И седая старина оказывается назойливым тягостным обременением, мешающим строить, развиваться и жить «как люди».

Люблю Старицу, люблю жесткий, цепляющийся за подошвы асфальт на улице Широкой, глубокие, чрезвычайно добротно проведенные вдоль тротуара ливневые канавки. Не хотел бы в один миг увидеть ее вылизанной под евроремонт и ярко раскрашенной, как тверской Путевой дворец, – подлинное достоинство старины в сдержанном спокойствии, визуальной гармонии и патине времени. Но меня всё более расстраивает ощущение будничности, запущенности и неблагополучия, которые городу никак не удается преодолеть.

Дело не в том, что в недавний визит местная старуха с клюкой в результате нелепого недоразумения покрыла матюгами нашего водителя и пожелала, чтоб он разбился в дороге. Надеюсь, это не была реинкарнация той старицы в зеленой шубе с золотыми застежками, что в дни татарского нашествия скрывалась в пещере, а позже украсила собой уездный герб. Дело в том, насколько вытоптан, замусорен и неуютен, например, двор жилого двухэтажного флигеля, примыкающего к районному отделу образования.

Рядом облагораживают памятник Ленину, словно воссияет Ильич – и всё снова придет в порядок. Ничего не имею против заботы о монументах. Но в те же дни снесли почтовую станцию (1783), где останавливались Александр Пушкин, Федор Глинка, Александр Островский, Исаак Левитан, Тимофей Тутомлин, Евгений де Роберти, правда, по документам числившуюся не памятником истории и архитектуры, а аварийным жильем.

 Противоречивое отношение к наследию и неумение использовать его себе на благо отчасти сказались и на судьбе Старицкого музея. В течение ряда последних десятилетий он пережил, как минимум, два события, существенно изменивших его содержание и облик. Во-первых, из художественно-архитектурного и археологического стал краеведческим, то есть в музейной табели о рангах существенно понизил статус. Во-вторых, сменил место жительства.

С момента основания в 1919 году Старицкий музей, один из первых уездных музеев Тверской губернии, располагался сначала в настоятельском корпусе, а затем во Введенском храме с трапезной (1570) Свято-Успенского монастыря. Собственно, архитектурная его составляющая и заключалась в уникальности монастырских построек. В начале XXI столетия в монастыре была предпринята комплексная реставрация, и, поскольку в состав попечителей входили высшие правительственные чиновники экономического блока, с музеем поступили интеллигентно. Его не просто выселили, а в считанные месяцы возвели для него новое здание. Допустив при этом типичную ошибку.

 Создание музея отнюдь не исчерпывается сооружением какого-либо, даже самого респектабельного, особняка. Сначала разрабатываются его концепция, стратегия развития, создается проект экспозиции – этим во всем мире и, между прочим, в России тоже, занимаются профессиональные музейные проектировщики. А уже затем под конкретный замысел формируются новые корпуса.

Этого не произошло. В результате напоминающая несколько суровый и чуть тяжеловесный купеческий лабаз постройка с внутренним двориком, уютным конференц-залом сама по себе выглядит просто прекрасно, почти как несбыточная мечта провинциального музейщика. Впечатление немного портит лишь окошко кассы в тесном вестибюле, словно вы попали на автовокзал или сельскую дискотеку. Но с точки зрения именно музейного функционала нельзя не отметить целый ряд проблем.

Два одинаковых, слишком типовых по конфигурации прямоугольных зала внизу – для сменных выставок, затем лестница, какую ожидаешь увидеть, скорее, в поликлинике или миграционной службе, и, наконец, два с половиной таких же зала на втором этаже, в которые втиснута вся история Старицы от ее зарождения до наших дней.

Вынужденные справляться своими силами тверские и старицкие экспозиционеры, на мой взгляд, в полной мере эти препятствия преодолеть не смогли. Залы довольно тесно заставлены витринами, стендами и арт-объектами. Эпохи наслаиваются одна на другую. Периоды бедные в смысле экспонатов соседствуют с перегруженными бытовыми артефактами, и локальные дизайнерские находки только усугубляют общее впечатление.

Несколько лет назад, впервые посетив музей, я вынужден был со смущением признаться себе, что в памяти остались не Иван Грозный, не старец Иов и даже не монументальный купеческий комод или рабочее место уездного секретаря с пишущей машинкой и телефоном, а типичный уголок старицкой квартиры 1960-х – 1970-х годов.

Нет средств, и пока не удается достойно показать археологическую коллекцию. Наиболее ценные экспонаты не акцентированы, ощутимо не достает особой атмосферы времени, за предметами быта не всегда читаются судьбы людей. Восполнять всё это музейщикам приходится устным рассказом. Поэтому так разнятся отзывы посетителей в Интернете (большие туристические группы здесь почему-то бывают редко). От «...стандартный краеведческий музей, особо отметить нечего, ничем из экспонатов не впечатляет». До «...музейчик маленький! Фарфор-фаянс, макет, пара картин, тройка вещей! Люди, правда, душевные! Поговорили обо всем, вплоть до бывшего губернатора! На людях все держится в глубинке, на людях!» И «...зашли с подругой в музей ненадолго – скоротать время, а в результате пробыли около трех часов. Залы пустые. Только служители и мы. На все вопросы получили исчерпывающие и даже более ответы. Конечно, в таких музеях работают энтузиасты своего дела. Как всё просто и мудро устраивали наши предки! В очередной раз видишь, как люди создавали не просто вещи, а творили красоту вокруг себя».

У экспозиции впечатляющее начало. Большой каменный крест XII века с курганного могильника, отчасти сохраняющий и языческие мотивы, словно бы создан для того, чтобы постоять перед ним пару минут, сумрачно вперившись в пол, и многозначительно хмыкнуть. Археология представлена белоглиняным кумганом (XV–XVI), светильником (XIV–XVI), тарелью (XVI), рукомоем (XV–XVI), а также фрагментами изразцов старого Борисоглебского собора. На его месте на Старом городище теперь новый, тоже Борисоглебский (1816), возведенный в классических, только чуть более легких и изящных формах львовского Борисоглебского собора в Торжке, и замечательной красоты колокольня (1827, возможно, проект принадлежит местному зодчему Матвею Чернятину).

Далее следуют реликвии старицкого Успенского мужского монастыря и разного достоинства и возраста экспонаты, связанные с историей церкви. Следует отметить, что наиболее значимые, как, например, покровец «Благовещение» семнадцатого века священнослужители еще до революции сами передали в музей, понимая их исключительное историческое и культурное значение.

Евангелие – вклад купца Никиты Годовикова в соборный храм Успенского монастыря (1681), потир (1699), молитвослов (1790), митра конца XVIII века, митрополичье кресло того же периода, обитое подлинным сохранившимся шелком.

Возвращаясь к лицевому шитью, отметим пелену «Распятие с предстоящими» (XVI), очевидно, созданную в мастерской Ефросинии Старицкой, супруги князя Андрея, неудачливого бунтовщика против матери Ивана Грозного Елены Глинской. Правда, мастерская, по мнению специалистов, находилась не в Старице, как иногда пишут, а в Москве, на территории Кремля у Троицких ворот. Вышивка выполнена серебряными позолоченными нитями «вприкреп». То есть они не прокалывают основу насквозь, а параллельными рядами прикрепляются к ней разноцветным шелком. Лики и тела вышиты нитями телесного цвета с сероватым притенением, позволяющим добиться едва уловимого трехмерного эффекта. Мастерицы как бы «раскалывали» каждый предыдущий стежок иглой, получая удивительно гладкую атласную фактуру. По значимости, к сожалению, не полностью сохранившееся «Распятие с предстоящими» равнозначно тому, как если бы в небольшом провинциальном музее вы обнаружили авторскую копию «Моны Лизы».

На основании раздела, посвященного старицким усадьбам, к сожалению, трудно составить мнение о вкусе представителя знаменитой художественной династии Евгения Александровича Клодта. Спасаясь от голода, в годы гражданской войны он с семьей бежал в провинцию и стал первым директором Старицкого музея, совмещая эту должность с заведованием архивом и преподаванием рисования в здешней школе. Именно ему пришлось изымать и описывать раритеты из дворянских гнезд. Сохранились карточки с его рисунками, которые заслуживают того, чтобы показать их на специальной выставке. Часть собранной им коллекции уже тогда переправили в Тверь, а другая была разграблена в годы войны. Практически единственный раритет – огромная напольная ваза из Чукавино. Позже в музей попал превосходно гравированный небольшой портрет В.Ф. Ралля, генерал-полковника Крымской войны, владельца старицкого села Первитино.

Предметов народного быта, напротив, вполне достаточно, но осознать их как выразительное явление низовой художественной культуры довольно непросто. Экскурсовод обратит ваше внимание на любопытную прялку, – сами вы ее, скорее всего, пропустите, – принадлежавшую, как торжественно гласит надпись на ней, некой «Настасье Осиповне». Побеленное дерево украшено изображениями золотого кубка, листьев, ягод и чайных роз и более условными синими шестилистниками в больших красных кружках.

Демонстрируя этюд «Мост через Волгу» (1912) кисти П.Е. Жукова, музейщики признают, что живописцев в Старице было немного и, возможно, неизвестной купчихе, чтобы получить свой напоминающий фотографию, вполне выпукло прорисованный, но холодноватый, сине-сероватый по основному тону портрет, пришлось ехать в столицу.

Над артефактами рубежа XIX–XX веков незримо витает дух старицкого мещанина и потомственного почетного гражданина Ивана Петровича Крылова, хотя собственно его в экспозиции – копия фотографического изображения, а также экземпляры газет и книг, изданных в его типографии. Впрочем, нет, археологическая коллекция Крылова – а именно он первым инициировал в Старице раскопки – и стала первоосновой музея.

Этот неуемный гражданин занимался хмелеводством, совершенствовал огородничество и садоводство, создал издательство, писал статьи по истории родного края, построил метеостанцию, учредил журнал «Тверская старина». Он же был активным черносотенцем, возглавил городское отделение «Союза Русского Народа», собрал отряд хоругвеносцев (будете в музее – вглядитесь в их лица на старом снимке!), шествий которого боялись, как погромов.

Иван Грозный и его опричники – Иван Петрович Крылов и его хоругвеносцы... Он умер в большевистской тюрьме от сыпного тифа. Думаю, посвященный ему раздел мог бы иметь особое значение. Мы еще только начинаем учиться понимать и принимать людей во всей сложности их мировоззрения и поступков. Как выявить самое ценное и здоровое и что сделать, чтобы в первую очередь раскрывался позитивный, созидательный потенциал человека? Пожалуй, вот она – возможная сквозная мысль всей музейной экспозиции.

В заключение о забавном казусе, случившемся с целым автобусом пожилых московских туристок, однажды в ноябре или в марте приехавших на экскурсию в Старицу. Погода была соответствующая, ледяная изморось сменялась проливным дождем. Преодолевая порывы холодного ветра, туристки мужественно карабкались на холм, вязли в лужах на поле, где произошло некое важное историческое сражение, а под вечер взмолились, чтобы их отвезли в туалет.

Тот оказался на редкость теплым и комфортабельным. «Где мы?» – спросили они и, услышав ответ, чуть не зарыдали от отчаяния: «Как, в Старице есть такой чудесный уютный музей, а нас об этом не предупредили?!»

Так вот, музей в Старице есть. Попасть в него не всегда просто. В будни, если это не понедельник и вторник, легко, а в воскресенье он работает по сокращенному графику. Но он есть. И вы теперь об этом предупреждены.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий