Образование

 
Как оставаться на плаву в быстрой реке технологических изменений автор: Андрей Белоцерковский

Ни для кого не секрет, что качеством школьного образования (если брать «среднюю температуру по больнице») сегодня не доволен никто. Бесконечное реформирование системы образования привело к тому, что значительную часть нынешних выпускников школ – по их общему кругозору в сравнении с выпускниками школ советских – можно охарактеризовать как детей с замедленным умственным развитием. Остальных, вопреки усердию учителей, ответственные родители за немалые деньги при помощи репетиторов «натаскивают» на сдачу ЕГЭ, к форме и содержанию которого тоже имеется масса вопросов. Тем временем наступают «смутные времена»: экономика входит в затяжной кризис, и становится непонятно, каким профессиям следует обучать абитуриентов сегодня, чтобы завтра они оказались востребованными на рынке труда. Об этом мы беседуем с ректором Тверского госуниверситета, профессором, доктором физико-математических наук Андреем Белоцерковским... 

– Объективности ради следует заметить, что в целом система оценки знаний при помощи единого государственного экзамена лучше всего того, что было до него. Ведь главное и неоспоримое достоинство ЕГЭ заключено в слове «единый»: с учетом нашей географии и при существующих экономических реалиях очень важно, что школьник из самого дальнего уголка России уравнивается в шансах с жителями крупных городов и столицы.

К чему привело введение ЕГЭ? К тому, что большая страна двинулась с места, теперь многие выпускники школ куда-то едут (и движение часто направлено, замечу, в центральные регионы). Тверской госуниверситет старается стать одним из крупных образовательных центров, куда стекается лучшая молодежь со всей страны, и обязан открывшимися перспективами, в том числе, и ЕГЭ.

Не буду отрицать, к единому госэкзамену в его нынешнем виде у меня как у руководителя вуза вопросы есть. К примеру, по выбору предметов ЕГЭ, к которым последний год-два обучения школьник в основном и готовится, пренебрегая всеми остальными дисциплинами. На мой взгляд, в форме ЕГЭ должны сдаваться школьные выпускные экзамены по всем предметам, а не только по трем-четырем заранее выбранным для поступления на какое-то направление подготовки в вузе. В то же время я убежден, что большинство неувязок и перегибов возникает исключительно из-за того, что в организации тестирования допущены серьезные процедурные промахи. Исправь их – и всё станет на свои места.

Беда в том, что мы вынуждаем школьников принимать очень важное и трудное решение по выбору будущей специальности слишком рано, когда они к этому еще не готовы и не обладают никакой объективной информацией относительно того, будут ли эти профессии востребованы рынком труда через 5–10 лет. Хорошо, если у ребенка есть ярко выраженные способности и склонности – с таким школьником всё понятно. Но основная масса выбирает вуз и факультет по совету друзей или настоянию родителей. И если решение ошибочно, исправить ситуацию будет тяжело, по крайней мере, до окончания бакалавриата.

Что же касается оценки качества абитуриентов, ЕГЭ в среднем дает вполне объективную картину. Рецепт простой: хочешь получить хороших студентов – принимай «высокобалльников». В Тверском госуниверситете мы стараемся придерживаться этого принципа. Кстати, обозначить нижнюю планку баллов ЕГЭ по профилирующим предметам вправе любой вуз страны, для этого вовсе не требуется специальное разрешение Минобразования. Но на самом деле это палка о двух концах. Нельзя забывать, что мы находимся в реальной демографической яме и еще не достигли ее дна. Каждый год количество выпускников школ уменьшается, сегодня их почти в 2,5 раза меньше, чем в было в 2007 году. В такой ситуации мы рискуем оставить без работы значительную часть профессорско-преподавательского состава, высококвалифицированных людей, совершенного этого не заслуживших, которые точно понадобятся спустя некоторое время, когда абитуриентов снова станет много.

Анализируя ситуацию, нельзя не учесть и тот факт, что исторически мы вынуждены вести неравный бой с двумя столицами – Санкт-Петербургом и Москвой. Парадокс заключается в том, что качество нашего образования в университете сегодня выше, чем в абсолютном большинстве московских и питерских вузов (за исключением нескольких ведущих), что подтверждается независимыми рейтингами. Но когда ребята принимают решение ехать учиться в Москву, они думают не столько о качестве образования, сколько об открывающихся дальнейших возможностях и переменах, предлагаемых мегаполисом. Ничего не поделаешь, это факт, к которому нужно относиться философски. Хотя на мой взгляд, оптимально учиться (если это хорошее образование) не в мегаполисах, а рядом. Именно так располагаются ведущие мировые образовательные центры.

– Какие знания может предложить университет сегодняшним абитуриентам для их успешной самореализации и конкурентоспособности завтра?

– В принципе, есть вещи универсальные, которые актуальны всегда, вне зависимости от текущей ситуации в экономике страны и региона. К чему должен быть готов современный выпускник вуза? Он должен быть способен успешно работать и сейчас, и в быстро меняющемся будущем. Никогда в истории человечества технологическая основа нашей жизни так быстро не менялась, как это происходит сегодня, и, очевидно, эта тенденция сохранится и в дальнейшем. Есть вещи, которые меняются медленно, это фундаментальные основы наук, и их обязательно нужно знать. Но кроме этого человек должен уметь перестраиваться, переучиваться, адаптироваться самостоятельно, без помощи учителей, в том числе и в применении фундаментальных знаний на практике. Следовательно, мы должны привить ему умение и интерес к постоянному самосовершенствованию и самообразованию, или, как это называется официально, «обучению в течение всей жизни».

Нынешнему поколению ребят выпало счастье оказаться в исключительных условиях, каких еще не было в истории. Сегодня у любого студента на кончиках пальцев находится вся информация, накопленная человечеством за всё время его существования, и получить ее можно практически мгновенно. Еще двадцать лет назад такое было немыслимо! Ситуация изменилась кардинально, другое дело, что не все готовы этим пользоваться, переваривать огромное количество информации, и не каждый в состоянии отличить ложную информацию от ценной. А информационного «мусора» в Интернете процентов 90. Способность отделять зерна от плевел, критический и системный анализ – именно то, что должно воспитываться сегодня в университете. Нужно научить молодых людей решать нетиповые, незнакомые задачи. И научить командной мультидисциплинарной работе, строительству потенциальных коллективов – круг коллег и друзей, на которых в будущем можно будет опереться.

В качестве иллюстрации приведу простой пример. Прибыль, которую получает относительно небольшая и молодая российско-белорусская компания, разработавшая и сумевшая вывести на мировой рынок компьютерную многопользовательскую онлайн-игру «World of Тanks» («Мир танков»), превышает прибыль, получаемую нашей страной от продажи настоящих танков, которые, кстати, очень неплохо расходятся за границей. Таковы современные реалии, и они, конечно, требуют совсем другого образования.

– Должны ли хотя бы отчасти синхронизировать свои действия губернские власти в лице, скажем, представителей управления (или нынче министерства) регионального развития и главный региональный университет?

– Должны, и такое взаимодействие есть, может быть, недостаточно тесное. Наиболее очевидная область – совместное стратегическое планирование. Дело в том, что стратегический план развития региона в виде законченного документа появился недавно, а до этого обсуждать можно было только направления развития. К документу есть немало вопросов, но для первого приближения – это нормально. Генеральная линия более или менее понятна, так или иначе заявленное будет реализовываться. Но нынешним студентам нужно заглядывать дальше – как минимум на 15–20 лет вперед. К этому моменту многих нынешних профессий не будет вовсе. И это вызов в первую очередь самой системе образования.

Сегодня во всем мире ребром стоит вопрос, выживут ли университеты вообще. Крупные – безусловно; но создав виртуальные кампусы на миллионы человек, они могут оставить без студентов все прочие вузы. Таков один из сценариев развития, заставляющий нас уже сегодня формулировать свой ответ.

Отдельная больная для России тема – деятельность «фабрик», штампующих дипломы о высшем образовании. Спрос на комфортное и легкое приобретение заветных «корочек» по-прежнему велик, предложение – огромно, но нужно понимать, что, по сути, речь идет о зря потраченном времени. В условиях массового (если не всеобщего) высшего образования, экономического кризиса и неизбежного сокращения числа рабочих мест принципиальное значение приобретает конкурентоспособность. В момент падения экономики те, кто купил «корочки», первыми окажутся за бортом! Диплом диплому рознь, особенно в глазах работодателей (кстати, как правило, они отдают предпочтение выпускникам своего или хорошо знакомого им вуза).

Немаловажно, на что вообще человек способен. Чем тяжелее путь, пройденный в стенах университета, тем вероятнее хороший результат. Мало кому придет в голову сомневаться в успешности выпускников, к примеру, физфака МГУ – это отборные люди, которым по плечу абсолютно любые задачи. И не обязательно учиться в столице. Потрясающе работают вузы Томска, есть примеры и в других регионах, да и наш университет в ряде направлений – в группе национальных лидеров. Дело в том, что такие консервативные вузы, как МГУ, являются (и надолго останутся) безусловными лидерами в области фундаментальных наук – математики, физики, биологии и т.д. Но любой эксперт подтвердит, что качество образования в сфере вновь появляющихся или прикладных специальностей в МГУ не столь высокое. К примеру, экономику, по рейтинговым оценкам, правильнее изучать в ВШЭ.

– Многие работодатели жалуются не только на невысокий уровень образования молодых специалистов, но и на катастрофически низкую общую культуру. На полное непонимание корпоративной этики, отсутствие элементарных базовых навыков: сотрудник не может грамотно оформить деловое письмо, не понимает, что нельзя каждые полчаса выбегать на перекур и болтать по телефону и т.д.

– Совершенно справедливо. Беда в том, что специального обучения всем этим вещам не происходит вообще. Кстати, один из самых популярных новых курсов, которые можно прослушать в Тверском госуниверситете, – мастер-класс по трудоустройству, куда входят и деловая этика, и тайм-менеджмент, и умение презентовать себя и формулировать свои мысли. Его читают всем желающим сотрудники нашего Регионального центра содействия трудоустройству и адаптации к рынку труда. Есть и другие вещи, которые мы начинаем внедрять, и очень надеемся, что со временем они «выстрелят». К примеру, у нас хорошо прижились «деловые игры», в рамках которых студенты занимаются «конструированием компетенций». В процессе игры, которая длится несколько дней, ребята с разных факультетов составляют свои портреты – определяют, у кого какие предрасположенности. На них накладываются профессиограммы – идеальные портреты представителей каких-либо профессий, и выясняется, кому каких качеств не хватает. В итоге выстраивается индивидуальная система дополнительных курсов и тренингов. К сожалению, пока активно этим интересуется относительно небольшая часть наших студентов – около 15%.

Осмелюсь сделать одно предположение. В советские времена в институты и университеты шло около 10–15% выпускников средних школ, остальные высшее образование не получали. По моему ощущению, именно таков процент людей, в принципе готовых к быстрому, серьезному и глубокому освоению нового. Сегодня же высшее образование становится необходимым условием для выхода на рынок труда. В результате теперь высшее образование получают почти 90% вчерашних школьников. В этой массе растворены те самые 10–15%. А общие представления о том, что хорошо и что плохо, как и с кем себя вести, как не опаздывать на занятия и на работу и прочее – это вещи, которые закладываются в раннем возрасте: в семье, школе, в спорте и кружках. Чем больше ребенок занят и загружен различными задачами, тем лучше. Тем вероятнее, что он научится управлять своим временем и распределять свои усилия. К сожалению, такая загрузка практикуется далеко не во всех семьях.

– Сколько бы мы ни старались копировать европейские или американские принципы в образовании, каждый раз получается что-то свое, и заведомо хуже, чем в первоисточнике. Быть может, у России действительно свой, особый путь?

– Образование, как и наука, – вещи в принципе абсолютно интернациональные. Здесь невозможны замкнутые системы, они недееспособны. Однако есть вещи общие, универсальные, а есть особенности, история и традиции. Необходимо развивать общее, не разрушая особенное. Судите сами. В США, для того чтобы поступить в университет, в числе прочих документов необходимо представить результаты одного из двух всепредметных национальных тестов (которые проводят две разные частные компании). Тестирование школьников проводят не в выпускном классе, а за год, давая детям время определиться с приоритетами, разослать результаты по интересующим их учебным заведениям и получить ответ. Есть университеты селективные – где мест меньше, чем желающих учиться, и абитуриентов отбирают по конкурсу. Есть обычные (в том числе – хуже самых плохих российских), попасть в которые ничего не стоит. При этом всё высшее образование – платное, а лучшие университеты – частные (Гарвард, Йель, Принстон и пр.). Стоимость обучения в брендовых университетах составляет около $60000 в год. Студент может получить кредит на обучение или добиться стипендии, к примеру, выиграв какие-то национальные интеллектуальные соревнования. Совсем другая ситуация в вузах регионального значения. Университет штата заинтересован в первую очередь в обучении местных жителей. Поэтому если для приезжих выставят годовой ценник в $20000, то для своих – $5000, эта разница покрывается из бюджета штата («областного бюджета»), заинтересованного в сохранении кадрового потенциала на своей территории.

Важно другое: американские вузы тратят на подготовку одного студента в десятки раз больше российских. И это многое объясняет. У нас есть лишь один университет, который приближается к этому показателю, – всё тот же МГУ. В Европе ситуация совсем иная, и ею там сильно недовольны – последние полтора десятка лет там активно занимаются реформированием системы образования. Европейцы никак не могут смириться с тем, что они сильно отстали от американцев и азиатов в производстве научного продукта. Ну а мы вслед за ними кинулись в омут головой. Кстати, в Японии ЕГЭ абсолютно такой же, как в России, только всепредметный. Мы говорим о стране, где не первый год продолжается настоящий образовательный бум. Японские школьники целенаправленно готовятся к тестам в течение пяти лет, потому что от результата зависит если не всё, то очень многое: чем больше набрано баллов, тем тверже шанс поступить в хороший вуз, и тем престижнее будущая работа.

– А что происходит с отечественной академической школой?

– Научить ученого может только Ученый. Только он в состоянии передать свои знания и опыт, и не всем, а лишь тем, кто готов их воспринять. Понятно, что таких людей всегда мало. В подавляющем большинстве студентов обучают основным принципам, применимым в будущей профессии, и в науку они, конечно, не идут. Тем не менее в России есть сильные научные области, которые продолжают держаться на плаву по инерции с советских времен. Я говорю о знаменитых русских школах математики, физики, физической химии, биологии. Почему настоящие ученые есть только там? Потому что на протяжении десятилетий государством это было востребовано и нормально финансировалось. В рамках советской космической программы прекрасно финансировались и развивались целые наукоемкие отрасли промышленности и соответствующие отрасли наук. А вот, скажем, в сфере архитектуры специалистов мирового уровня у нас давно не было оттого, что полвека нас интересовал лишь один проект – «как можно больше жилья за малые деньги». Мы разучились мыслить за пределами привычных представлений о спальных районах с безликими «многоквартирками». То же самое происходило в экономике – много у нас открытий в этой научной сфере? Хотя справедливости ради нужно упомянуть академика Канторовича, получившего Нобелевскую премию по экономике. Правда, он был математиком и премию получил за развитие математического метода линейного программирования, что было востребовано Госпланом.

– Никто внятно не объяснил, чем была плоха советская система высшего образования. Почему возникла необходимость всё сломать и перейти на так называемую «болонскую» систему?

– Советское образование было прекрасно – для СССР. В чем заключалось его главное достоинство? В том, что в стране успешно функционировала Система, выстроенная и отлаженная, с первого класса средней школы и до выпускного курса вуза. И особенную гордость являла собой высшая школа. Нигде в мире, за исключением Советского Союза, степень кандидата или доктора наук не была национальной, т.е. присуждаемой на основании решения национальной аттестационной комиссии. Это обеспечивало высокий уровень и единообразие ученых степеней и званий. Правда, внедрение результатов прекрасных научных работ не входило в приоритеты ученых, важнее была оценка квалификации, чем способность ее практической реализации.

Да, судя по результатам, плановая экономика оказалась не слишком эффективной, но с точки зрения образования лучшего не придумаешь, потому что только так можно иметь точный заказ на специалистов на годы вперед (и знать, что хотя бы на 3–5 лет люди займут конкретные места по распределению). В то же время родные вузы были самым желанным местом трудоустройства для выпускников, и потому на протяжении долгих лет вузы могли отбирать лучших из лучших. Селекция велась десятилетиями, и в результате в исследовательских институтах и университетах была сконцентрирована наиболее способная часть населения страны, которая двигала науку вперед семимильными шагами. Конечно, большая часть открытий, так или иначе, была связана с потребностями оборонного комплекса. Но это была Наука, и, по большому счету, неважно, какие цели преследовались. Пожилые американцы до сих пор с ужасом вспоминают шок и унижение, которые им пришлось пережить, когда СССР первым запустил в космос спутник и вслед за ним – Гагарина. Общество сделало выводы, и очень скоро в США была реализована коренная реформа образования. По иронии судьбы, теперь мы пытаемся их копировать.

Что же послужило причиной снижения уровня советской науки в постсоветское время? Прекратилось или сильно сократилось финансирование, и научная деятельность очень скоро перестала быть привлекательной в глазах молодежи – самые динамичные оттуда просто ушли в другие сферы. Параллельно рухнул рынок труда, он перестал управляться государством, и крепкие советские инженеры вдруг стали никому не нужны, потому что отечественная продукция оказалась неконкурентоспособной. Получив доступ к заветному импорту, люди перестали покупать отечественные автомобили, бытовую технику и т.д. Студенты перестали воспринимать собственных преподавателей в качестве ролевой модели и стали считать их неудачниками. В последние годы ситуация меняется к лучшему, но только время покажет, был ли поправимым нанесенный в 90-е годы удар.

Кстати, наши собственные трудности 90-х наложились на общемировые проблемы с высшим образованием. Глобализация, быстро меняющийся рынок труда, массовый спрос на высшее образование вызвали в европейских странах с традиционной и в большинстве случаев финансируемой государствами системой высшего образования кризис, ответом на который стал так называемый Болонский процесс реформирования европейской системы высшего образования.

В чем смысл Болонского процесса? В гармонизации различных образовательных систем, ориентации высшего образования на потребности личности и рынка труда, гарантирующей выпускникам вузов трудоустройство. Во всем мире высшее образование становится массовым, каждый второй желает его получить, и значит, университеты не могут позволить себе готовить только ученых. Современные реалии таковы: теперь в вузы идет подавляюще большинство выпускников школ – для того, чтобы получить более высокую квалификацию и работать. Удовлетворить такой спрос способна система «бакалавриат + магистратура», которую внедрили и в России. Вот только получилось у нас, как водится, нечто своё – не англо-саксонское, не европейское и не азиатское. Де-факто – простой переход с пятилетнего на шестилетнее высшее образование. Потому что подавляющее число новоиспеченных бакалавров без всякого перерыва продолжает обучение в магистратуре. Единственная перемена – появившаяся возможность сменить направление. Как правило, к четвертому курсу большинство студентов уже работают, и многие корректируют свои планы, четко понимая, чего не хватает для карьерного роста. С учетом быстро меняющейся экономики это немаловажно.

– Какими соображениями теперь должны руководствоваться родители, строя планы в отношении детей?

– Родители делают выводы, основываясь на собственном опыте, и неизбежно стараются передать его детям – так уж устроены люди. Но нужно признать, что нынешнее поколение молодежи вступает в такую жизнь, в которой никто из нас, старших, вообще не имеет никакого опыта. С точки зрения компьютерных навыков даже малые дети во многом превосходят родителей. Компьютер для них – естественное продолжение органов чувств; Интернет, социальные сети – привычная среда. Даже школьники в некоторых сферах зачастую знают больше учителей. Сегодняшним подросткам, зависающим в соцсетях, ничего не стоит создать распределенную систему управления и получить любую информацию. Такого еще не было в истории человечества!

С другой стороны, необходимо понимать, что во многих отраслях науки и производства идет активный процесс цифровизации. Что произошло, к примеру, с фотографией? Куда делись многочисленные заводы, производящие пленки и химикаты? Исчезла целая отрасль промышленности. А появление 3D-принтера грозит безработицей сотням тысяч инженеров. Очевидно, что постиндустриальной экономикой будут востребованы новые специальности и качественно иные люди. В такой среде преимущество будет у хорошо образованных людей. Под «хорошим образованием» я подразумеваю образование сложное, тренирующее «мозговые мышцы». Смиритесь с тем, что ваши дети будут плавать в незнакомой реке. Мы о ней знаем не так много. Но лично я вижу, как она наступает, и у кого лучше прочих получается удержаться на плаву: в подавляющем большинстве успеха добиваются люди с крепким системным образованием, причем часто – физико-математическим или естественнонаучным.

Мой рецепт: учитесь физике, математике, химии, кибернетике, биологии (особенно всему тому, что связано с приложениями в медицине). Я, кстати, знаю одно подходящее для этого место: Тверской государственный университет. 

Беседовал Константин Саломатин

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий