Идеологический аудит

 
Превыше всего автор: Андрей Чернышов

Deutschland, Deutschland über alles,

Über alles in der Welt

Германия, Германия превыше всего,

Превыше всего в мире

«Песнь немцев», музыка Йозефа Гайдна,
слова Гофмана фон Фаллерслебена

В российском общественном сознании прочно укрепилась мысль о том, что главным источником проблем и бед России на протяжении последних семидесяти лет (с 1945 года) являются Соединенные Штаты Америки.

Нельзя сказать, что эта идея вместе с сопровождающими ее регулярными приступами антиамериканизма возникла на пустом месте – нет, в ней отразился опыт «холодной войны» и полувекового противостояния СССР и США в качестве сверхдержав, а также опыт поражения Советского Союза в холодной войне. США действительно были вдохновителем и создателем блока НАТО, именно они наиболее активно и последовательно из всех западных стран противостояли советской экспансии в странах третьего мира, так называемый «американский образ жизни» стал главной альтернативой советской идеологии. То, что распад СССР был напрямую связан с пятидесятилетним противоборством Советского Союза с США – в экономической, политической, идеологической, научной и культурной сферах – совершенно очевидно и не нуждается в доказательствах.

И тем не менее статус «главной проблемы» для России, традиционно приписываемый США российскими идеологами и СМИ, является, на мой взгляд, ошибкой, и ошибкой достаточно серьезной.

Главной российской проблемой, при расширении перспективы времени с семидесяти до ста пятидесяти ближайших минувших лет, являются вовсе не США, а Германия со времени ее объединения во второй рейх (1871 год).

 Как прозорливо заметил один из тогдашних английских политиков, с этого момента мир необратимо изменился, и России пришлось ощутить на себе масштабы этих перемен менее чем через полвека.

Для наглядности возьмем отрезок времени с образования единой Германии до настоящего момента (1871–2015 гг.) и сравним опыт силовых взаимоотношений России во всех ее государственных обличьях с Германией и США.

Войны

С Германией Россия вела две «мировые» войны; сам термин свидетельствует об их масштабах и последствиях. С США Россия войн не вела; интервенцию 1918–1920 гг. мы кратко рассмотрим в соответствующем разделе. Неофициальным образом советские военнослужащие участвовали в боях с армией США в Корее и Вьетнаме.

Интервенции и оккупации

В 1915–1918 гг. германские войска оккупировали не менее трети территории европейской части России. В 1941–1943 гг. доля оккупированных территорий была еще выше. О сравнительно незначительных масштабах американского присутствия во Владивостоке и на севере в 1918–1920 гг. свидетельствуют цифры потерь среди американских военнослужащих – 369 человек (в том числе – от болезней).

Человеческие потери

В Первой мировой войне Россия потеряла около 1,7 миллиона человек убитыми и умершими от ран. Подавляющее большинство этих жертв приходилось на германский фронт. В Великой Отечественной войне общие потери СССР (с учетом жертв среди гражданского населения) составили более 26 миллионов человек; из них безвозвратные потери военнослужащих – почти 12 миллионов. В Корее Советская армия потеряла 315 человек (в том числе – от болезней), во Вьетнаме – 13 или 16 человек (официальные данные несколько расходятся).

Предварительные выводы из этой небольшой сводки выглядят так:

– военное противостояние России с Германией на протяжении последнего столетия имело, во-первых, регулярный, а во-вторых – разрушительный для России характер. Человеческие и материальные потери в результате двух мировых войн были огромными и в прямом смысле слова невосполнимыми. России были нанесены два сильнейших удара, которые во многом деформировали развитие страны и, образно говоря, надолго выбили ее с траектории качественного роста.

– военные столкновения России с США по существу не имели места. Противоборство сверхдержав ограничивалось политическим маневрированием и борьбой за влияние в спорных зонах. Человеческие и материальные потери в ходе «холодной войны» несопоставимы по своим последствиям с жертвами, понесенными Россией в результате войн с Германией.

Все эти обстоятельства имеют самое непосредственное отражение на уровне бытовой психологии. С англосаксами русский солдат на полях сражений непосредственно не сталкивался и об их боевых качествах имеет, соответственно, самое смутное представление. Отсюда – все эти «пиндосы», «Мойвитянии и прочая лексика, не делающая чести употребляющим ее гражданам. Похожая ситуация имела место, кстати, перед русско-японской войной с ее сакраментальным «шапками закидаем». Голливудские военные фильмы (даже лучшие и наиболее честные, вроде «Pacific») вносят немалый вклад в эти шапкозакидательские настроения, поскольку рисуют образ войны, не соответствующий российскому практическому опыту (нечто вроде полу-вестерна).

О боевых качествах немецкого солдата в России, напротив, имели и имеют до сих пор самое непосредственное представление. Несмотря на то что гитлеровские генералы еще в ходе войны жаловались на то, что качество их пехоты значительно уступало тому, что было в Deutsches Kaiserliches Heer в 1914–1918 гг., за каждого убитого немецкого солдата в 1941–1945 гг., по самым осторожным подсчетам, приходилось отдавать жизни трех советских солдат. Образ немецкой армии в массовом российском сознании демонизировался на протяжении многих послевоенных десятилетий, в немалой степени – средствами того же кинематографа.

Приведу небольшой, но любопытный пример. Всем известная немецкая маршевая песня «Deutsche Soldaten und die Offizieren» фигурирует практически в каждом советском фильме о войне в качестве музыкального символа нацизма и милитаризма. На самом деле эта песня известна и популярна в Германии с середины XIX века, к нацизму она никакого отношения не имеет, и речь в ней идет о довольно грустных вещах: пока солдаты маршируют по городу, девушки радостно их приветствуют, а когда они возвращаются с войны, оказывается, что все девушки уже замужем. Да, песня была популярна и в Третьем рейхе, но превращение ее в символ гитлеризма – такая же подтасовка, как, скажем, гипотетическая попытка представить песню «Солдатушки, бравы ребятушки» в качестве музыкального символа сталинских репрессий.

Понятно, что массовое сознание вытесняет образ известного и смертельно опасного врага, замещая его фигурой врага комического, который «не начинает воевать, пока ему гамбургеры с кока-колой не подвезут». Понятно также, что шапкозакидательские настроения, в целом свойственные российскому сознанию, удобнее соотносить с теми народами, на которых коронный прием с киданием шапок еще не опробован на практике. Все это достаточно очевидно, но вопроса о главном внешнем источнике российских проблем и бед никоим образом не решает.

Простое сопоставление основных исторических дат дает следующую убедительную картину.

До 1871 года (образование Второго германского рейха) границы Российской империи достаточно последовательно продвигались в западном направлении.

С 1914 года (первая германская война) эти границы начали перемещаться в обратном направлении. Несмотря на поражение Германии в войне, западная граница России образца 1914 года не была восстановлена вплоть до 1940 года.

С разгромом фашизма в 1945 году и последующим разделением Германии влияние Советского Союза распространилось на основную часть Восточной Европы.

С 1991 года (восстановление германского единства и распад СССР) ситуация вновь изменилась на обратную; нынешний украинский кризис в определенном смысле воспроизводит геополитические расклады 1918 года и Брестского мира.

Общая закономерность выступает здесь вполне отчетливо: в периоды усиления Германии Россия вытесняется из Европы и в большой степени утрачивает свое «европейское» качество; в условиях ослабления Германии Россия восстанавливает свои европейские позиции и «отыгрывает» западное направление.

В целом на протяжении ста лет имеет место процесс постепенного оттеснения России на Восток с медленным, но верным приближением границы к главным центрам российской государственности (Москва, Санкт-Петербург).

Тем, кто интересуется геополитикой, я думаю, известна небольшая, но интересная работа Вадима Цымбурского (к сожалению, покойного) «Остров Россия. Перспективы российской геополитики». Россия представлена в ней в качестве условного «острова», окруженного «проливами» (переходными территориями) на западе и юге. Восток (Сибирь и Приморье) являются, согласно этой модели, надежными тыловыми территориями, не подверженными серьезным угрозам.

Цымбурский считает, что российская история развертывается как фазовый процесс, в котором овладение «проливами» чередуется с отступлением в «островной» тыл, причем на протяжении трехсот последних лет овладение именно западными «проливами» (Восточная Европа в широком смысле слова) являлось приоритетной задачей государства. Ныне же, по мнению Цымбурского, Россия входит в фазу «возвращения на остров» с неизбежным переносом экономического и политического центра страны на восток и (наконец) полноценным освоением Сибири и Приморья.

Я не хотел бы заниматься здесь общей оценкой этой в целом убедительной конструкции; многое в ней вызывает возражения, например, крайне низкая, граничащая с пренебрежением цивилизационная оценка стран Восточной Европы («западных проливов России»). Главный же ее недостаток, на мой взгляд, заключается в том, что процессы сжатия-расширения российской территории рассматриваются в ней как результат работы некоего внутреннего алгоритма, а не внешних воздействий.

Если, согласно Цымбурскому, постепенное сдвигание европейской границы России на восток является результатом естественных процессов или, если угодно, добровольного цивилизационного выбора, то действительность, с учетом полуторавековой истории российско-германских отношений, выглядит существенно иным и гораздо более тревожным образом. Drang nach Westen Петра Великого, продолжавшийся двести лет, был сломлен и обращен в свою противоположность именно германским Drang nach Osten. Напомню читателю, что в двадцатом веке Украина и Белоруссия находились под немецкой оккупацией в общей сложности (обе мировые войны) около пяти лет; тем самым были обозначены потенциальные границы германской экспансии (не обязательно военной – двадцатый век для Германии даром не прошел).

В связи с этими соображениями особый интерес вызывает так называемая «восточная политика» западногерманских социал-демократов, которая начала реализовываться с 1969 года. В советских, а теперь – и в российских, публикациях ее чаще всего представляли как результат стремления ФРГ урегулировать свои непростые отношения с СССР и ГДР и подвести определенную черту под событиями Второй мировой войны. Со своей стороны, советские диссиденты (например, Владимир Буковский) считали и продолжают считать Ostpolitik проявлением соглашательской сущности западных лидеров и их готовности мириться с расширением советского влияния в Европе. На самом деле в основе Ostpolitik лежало, на мой взгляд, глубокое понимание необходимости держать «двери на Восток» максимально открытыми даже в не самые простые для немецкой государственности времена; идеологические и прикладные политические факторы имели при этом, по-видимому, второстепенное значение.

Здесь я хотел бы сделать некоторые уточнения. Я никоим образом не считаю Германию «врагом» России, и тем более – «главным врагом». Я считаю объединенную Германию проблемой России и, возможно, главной проблемой.

Характерно, что противостояние СССР с США сформировалось именно в тот период, когда Германия как полноценное государство на международной арене отсутствовала, и по существу представляло собой замещение, субститут традиционного российско-германского противостояния в Восточной Европе.

Надо сказать, субститут крайне неудачный, поскольку интересы России (СССР) и США естественным образом пересекаются в очень небольшом количестве регионов (Центральная Азия и Ближний Восток – «южные проливы» в терминологии Цымбурского, никогда не имевшие для России первостепенного значения), и полувековая холодная война в связи с этим оказалась конфликтом искусственно форсированным и чрезмерно (излишне) идеологизированным.

Собственно этим, во многом надуманным, характером советско-американского противоборства и объясняются сравнительно незначительные последствия и результаты холодной войны при сопоставлении их с масштабными глобальными переменами по итогам двух мировых войн. Попросту говоря, оказалось, что делить двум сверхдержавам практически нечего, и устранение коммунистического режима в России решило основную проблему, вызывавшую напряженность в отношениях.

Также я никоим образом не считаю, что в современной Германии вынашиваются некие враждебные по отношению к России замыслы. Напротив, традиции Ostpolitik как чрезвычайно удачной и продуктивной политической стратегии остаются в Германии сильны и при христианских демократах, почти полвека спустя после старта «восточной политики».

Полагаю, что приведенные соображения убедили читателя в том, что сосуществование России и единой Германии в Восточной Европе представляет серьезную проблему, которая имеет как историческое, так и перспективное измерение. Посмотрим теперь, как эта проблема решается, и разрешима ли она в принципе.

Выводы

1. На мой взгляд, определенной «германской» политики, сопоставимой по масштабу и глубине с немецкой Ostpolitik, в современной России не существует. Многочисленные заявления о взаимовыгодном экономическом партнерстве никоим образом не представляют собой осмысленной политики; дополнительным образом ее отсутствие подтверждается ошибочными расчетами на германский нейтралитет в украинском кризисе.

2. В определенной степени табуированность вопроса о «германской политике» России связана с многочисленными травмами массового сознания и психологии, возникшими в результате двух мировых войн. Это обстоятельство понятно, но никоим образом не оправдывает российскую политическую элиту; последствия ее ошибок в германской политике уже вполне осязаемы в рамках того же украинского кризиса, значение которого выходит далеко за рамки российско-украинских отношений. И это, как говорится, еще цветочки. Двигаясь тем же бессмысленным путем ритуальных речей о партнерстве, можно дождаться и ягодок.

3. Если мы не желаем передвижения побережья «острова Россия» до Волги, а в перспективе – и до Урала, нам следует скорейшим образом определяться с выработкой полноценной и рассчитанной на долгий срок германской политики России. Она однозначно не может быть политикой лобовой конфронтации хотя бы потому, что рано или поздно это противостояние вновь приведет к большой европейской войне.

4. Первый из возможных вариантов: предоставить событиям идти своим чередом. Тогда нужно считаться со среднесрочной перспективой потери не только Украины, но и Белоруссии, и превращением западнорусских областей в периферийную Ostzone немецкой экономики. Пока по этому пути по понятным причинам движется Калининградская область, но он вовсе не исключен и для других, в первую очередь – аграрных территорий.

5. Второй возможный вариант: пакт Молотова-Риббентропа дубль два. Понятно, что речь идет о разграничении сфер влияния в Восточной Европе, причем в гораздо менее благоприятном для России рисунке границ, чем в 1939 году. Собственно, когнитивный диссонанс России и Запада относительно Украины имеет в своей основе убежденность российских властей в том, что подобный «дубль два» возможен, и более того – необходим. Выяснилось, однако, что наши западные партнеры придерживаются на этот счет диаметрально противоположной точки зрения, и по-своему они правы, поскольку подобные «дубли» мало соответствуют экономическим и политическим реалиям XXI века. Здесь нелишне напомнить, что и «дубль один» стал одной из главных причин войны, разразившейся через два года после его заключения. Зону «проливов» между Россией и Германий, по здравому размышлению, предпочтительно сохранять, а пакт 1939 года полностью ее разрушил.

6. Единственный вариант, способный предотвратить дальнейшее вытеснение России на восток, заключается в превращении России во «вторую Германию», то есть резкое повышение ее конкурентоспособности в восточноевропейском пространстве. Для решения этой задачи нужно прежде всего прекращать пустые и ни к чему не обязывающие разговоры об американских и китайских угрозах России, превращающиеся в банальные медийные страшилки, – сегодняшние США и КНР существуют в экономических и политических пространствах, мало пересекающихся с российским. Приходит время для решения по-настоящему актуальной и осязаемой проблемы – осязаемой и актуальной во все большей степени, поскольку исторически она измеряется уже полутора столетиями.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:

Любопытно. С геополитической точки зрения выглядит логично. Печально, что предлагаемый выход из ситуации (п.6)выглядит абсолютно утопично в сегодняшних реалиях. Гулаг не может быть конкурентноспособным.

Regina.alexa

06.03.2015

Оставить свой комментарий