Образование

 
От лояльности к компетенции, от суеверий к просвещению автор: Андрей Белоцерковский

– Единственные новости, которые сегодня вызывают интерес у публики, – это ситуация в Крыму и связанные с ней падение рубля, рост цен и т.д. Образование, культура и прежде не являлись основными вопросами повестки дня правительства, особенно при утверждении бюджета. Сегодня данные вопросы перестали обсуждаться и обществом. Есть ли смысл в сложившейся ситуации вообще говорить об образовании?

– Воссоединение Крыма – событие исторического масштаба. Совсем не удивительно, что всё внимание сегодня привлечено именно к этому. Что же касается образования, то его значение для будущего страны таково, что о нем нельзя забывать ни при каких обстоятельствах.

Как я уже неоднократно отмечал, в том числе на страницах настоящего журнала, необходимо признать, что с точки зрения доли взрослого населения, имеющего высшее образование, современная Россия – страна малообразованная. Именно отсюда и проистекает большинство наших бед. Странные шаги, подчас предпринимаемые людьми, облеченными властью, укореняющиеся в обществе суеверия (не путать с верой!), обостряющиеся «национальные вопросы», буксующая экономика и множество других тревожных симптомов – всё это признаки высокой степени невежества и плохого качества принимаемых решений. Бороться с этим можно только одним способом – образованием. Государство это понимает, и в последнее десятилетие ситуация с финансированием образования заметно изменилась в лучшую сторону.

Другое дело, что объем недофинансирования за предыдущий период столь велик, что отводящихся на сегодня средств явно недостаточно. Общество же интуитивно чувствует потребность в высшем образовании, формируя высокий спрос. Ведь по количеству студентов Россия – в мировых лидерах: почти все выпускники школ идут в высшие учебные заведения. Это отрадно, но так было не всегда, а только в последние 10–15 лет. Да и качество этого массового образования весьма неоднородно и часто вызывает вопросы.

Кроме того, массово получает высшее образование лишь молодежь, а взрослые граждане страны учиться и переучиваться совершенно не торопятся. В смысле дополнительного образования взрослых мы – одна из самых отсталых стран, несмотря на общемировую тенденцию учиться в течение всей жизни. Образовался поколенческий провал: огромный процент взрослых, состоявшихся и уже занявших свои места в жизни, в том числе и власть предержащие, принимающие решения, я бы сказал, недостаточно образованы.

– Современным вызовам мира Россия противопоставляет, мягко говоря, странные ответы: технологии Stealth – казаков с шашками, мобильным и компьютерным технологиям – русско-православный фундаментализм, свободному рынку – экономические конфликты практически со всеми республиками бывшего СССР плюс войну с Грузией и нынешнюю ситуацию с Украиной, конкурентоспособности – патриотизм. Насколько эффективно подобное поведение?

– Во-первых, у нас давно есть аналоги технологии Stealth, как и многие высокие технологии. Во-вторых, надеюсь, что воевать с Америкой мы всё же не будем. Но с сожалением приходится констатировать, что сегодня право «сильной стороны» в мире довольно значительно, и чтобы сохранить свою независимость, да и просто суверенитет, страна должна быть сильной во всех отношениях.

Патриотизм – штука сложная. С одной стороны, это чувство благодарности и чувство долга. К большой и малой родине, культуре, истории, семье, друзьям, коллегам. С другой стороны, это ответственность за принимаемые решения с точки зрения пользы для страны в долгосрочном плане. В любом случае, должна быть готовность защищать свою страну. Дело в том, что государство – всегда система принуждения (одних к соблюдению прав других). И если граждане страны – люди просвещенные, то границы дозволенного им известны и понятны, а если невежественные, то для соблюдения правил придется поставить полицейского на каждом углу.

Мир развивается крайне неравномерно: одни страны технологически продвинуты, а другие только недавно отошли от первобытнообщинного строя. Это всегда тесно связано со степенью зрелости общества. Высокими технологиями владеют, как правило, те государства, которые долгое время жили компактно и стабильно и имели возможность выработать свои уникальные модели развития.

– Качество и содержание образования в России определяются и контролируются Министерством образования. Государство в состоянии предоставить выпускникам крайне ограниченное количество рабочих мест – на госслужбе, в армии и полиции, в бюджетной сфере. Быть может, следует создавать условия для развития частного образования – ориентированного на подготовку специалистов, востребованных рынком?

– Какова роль государства в этой истории? С одной стороны, оно финансирует государственный сектор образования (к слову, частных и государственных вузов сейчас примерно поровну), с другой – устанавливает нижние границы качества (стандарты). И если рассматривать образование как общественное благо, то это правильно, потому что чем выше и качественнее образование в стране, тем лучше она живет. Качество стоит денег, и качественное образование – вещь недешевая при том, что ресурсы ограничены.

Здесь встает множество вопросов об эффективности использования имеющихся ресурсов. Поэтому и вузы финансируются неодинаково, выделяется небольшая группа лидеров, которые получают больше по результатам различных национальных конкурсов. Существует и госзадание, определяющее количество специалистов, готовящихся по разным специальностям за счет федерального бюджета, так называемые «контрольные цифры приема», т.е. количество «бюджетных» мест в вузах. Распределение задания по специальностям происходит на основе экономических прогнозов потребностей рынка труда на 5–10 лет. Но погрешность этих предсказаний очень велика – по той простой причине, что мир меняется слишком быстро.

Кроме того, у государства нет никакой возможности отследить, пошел ли выпускник вуза работать по полученной специальности. Всё вместе, с моей точки зрения, ставит под большой вопрос саму систему «контрольных цифр приема».

С другой стороны, если человек получил хорошее, фундаментальное образование и благодаря этому в состоянии приспосабливаться к обстоятельствам, перестраиваться и обучаться, что страшного в кардинальной смене профессии? Простой пример. Недавно ко мне приходил управляющий Сбербанком, очень умный и динамичный руководитель, и просил организовать встречу со студентами, чтобы отобрать лучших и предложить им работу. Сбербанк в целом является одним из лучших работодателей в стране. Я посоветовал ему побеседовать со студентами экономического факультета, но он сказал, что ему также не менее интересно пообщаться с математиками и физиками, потому что они существенно более обучаемы.

Да, современная экономика очень изменчива, и значит, должны появляться новые программы (или меняться содержание уже существующих). И эта гибкость должна быть присуща абсолютно всем образовательным учреждениям, планирующим выжить в условиях конкуренции.

– Статус «университета» требует наличия определенного набора факультетов. При этом все прекрасно понимают, что большинство будущих ботаников или биологов вряд ли смогут состояться как специалисты в Твери...

– В любом классическом университете должны быть люди самых разных специальностей – и не только для статуса или бренда, что, впрочем, тоже немаловажно. Наличие большого спектра специалистов позволяет решать абсолютно любые, мультидисциплинарные научные задачи. Когда в одной группе работают, например, биологи, химики и физики, они способны совершенно по-новому, революционно решать задачу оценки степени загрязнения окружающей среды путем спектрального анализа отложений в определенных типах мха.

Согласен, есть факультеты востребованные и те, куда массово идут за «корочкой». Кстати, ошибочно полагать, что выпускник Тверского госуниверситета обязательно должен реализовываться как специалист именно в Твери. Мы работаем на всю страну: и собираем абитуриентов отовсюду, и разъезжаются выпускники по разным уголкам, качество образования столь высоко, что они конкурентоспособны на любом рынке труда. Возвращаясь к биологам, о которых вы упомянули: фундаментальное образование в этой области применимо в самых разных сферах деятельности – ландшафтный дизайн, лесоводство, садоводство. Не говоря уже об образовательной сфере: никто не мешает работать школьным учителем.

– Но в большинстве случаев это низкооплачиваемые варианты трудоустройства.

– Не согласен, ситуация изменилась. В этом году у нас конкурс на педагогический факультет был соизмерим с конкурсом на экономический! Средняя заработная плата педагога сейчас равна средней по региону, и если для Твери 24 000 рублей в месяц – не так уж много, то для сельской местности – вполне приличные деньги. В университете базовые ставки ниже, но имеются дополнительные возможности: если человек активно занимается наукой, участвует в конкурсах и выигрывает гранты, поверьте, он живет гораздо лучше школьных учителей.

– Посмотрев вокруг себя, мы обнаружим, что большинство окружающих нас предметов созданы в других странах. Нет русского телефона, телевизора, компьютера, холодильника и даже чайника. Отечественное здравоохранение отличается от здравоохранения Германии или Швейцарии как Porsche от «Жигулей». Университет в первую очередь должен обучать студентов лучшим существующим в стране и мире практикам. Чему может научить своих студентов университет в стране, которая всё – от носков до компьютеров – ввозит в обмен на нефть и газ?

– Хороший вопрос. Да, мы практически не производим сотовые телефоны – но Швейцария тоже их не производит. Она вообще очень мало что производит, но это не мешает ей быть Швейцарией. На самом деле в России есть некоторое количество по-настоящему передовых компаний. Их еще мало, но несколько лет назад не было вообще. В СССР мы делали абсолютно всё – от ботинок до фотоаппаратов. А когда границы пали, вдруг оказалось, что на мировом рынке наша продукция не конкурентоспособна. Но – справедливости ради – такой цели перед нашей продукцией, кроме оборонного сектора, никогда и не стояло.

В новых условиях выжить и выйти на мировой уровень смогли лишь несколько отраслей. Одна из них – IT. «Касперский» – один из мировых лидеров – вырос из лаборатории, созданной когда-то на мехмате МГУ. В пресловутой «Силиконовой Долине» работает огромное количество компаний, включенных в Forbs-500, сотрудники которых говорят исключительно по-русски.

– Если взять чертежи космического корабля или атомной подводной лодки и подарить их Республике Конго, Республика Конго в ближайшие лет 100 вряд ли сможет вообще понять, что на них изображено. На сегодняшний день Россия пока еще обладает специалистами, способными правильно прочитать документ любой технической сложности. Прочитать – да, воплотить – нет.

– Ну, в области вооружений – кстати, области очень высокотехнологичной – как раз всё неплохо: мы вторые в мире по экспорту. Отдельные области знаний и производства, где мы по-прежнему успешны, остались. Так уж исторически сложилось, что инновационной супердержавой в мире стали США. Давно, еще в позапрошлом веке, они создали у себя условия – исправно работающую систему внедрения инноваций, позволяющую производить наибольшее количество интеллектуальной собственности на планете. Холодильник, пылесос, стиральная и посудомоечная машины – всё оттуда. И, как правило, не американцами изобретено. Очевидно, что изобретатель будет работать там, где ему удобно и есть развитый менеджмент инноваций. А у нас – попробуй внедри идею! Но, на мой взгляд, сейчас ситуация меняется к лучшему.

– То есть для того, чтобы реализовать свои идеи, талантливые ребята первым делом должны покинуть территорию РФ?

– Генерация идей – только половина дела. Изобретения нужно внедрять и делать. Как Китай – страна, которая растет и выходит на новый уровень развития именно таким образом. Необходимо пройти некий цикл: вначале ты должен быть образован хотя бы настолько, чтобы суметь понять и воспроизвести чужую идею, и только потом двигаться дальше и предлагать свои. Этот минимальный уровень наша система образования поддерживает – в естественнонаучной и технической областях мы твердые международные «середнячки», в гуманитарной – думаю, что еще нет. При этом следует вспомнить, что был период, когда Россия была абсолютной мировой столицей литературы, музыки, искусства, науки.

– Надо ли понимать, что существующие проблемы заключаются не в самом образовании, а в недостаточных усилиях, прилагаемых государством?

– Неважно даже, кем прилагаемых. Там, где не нужно ничего, кроме бумаги, – в математике и физике – всё очень даже неплохо. Система образования, хорошо выстроенная в советские времена, по инерции продолжает работать и давать результат. Но там, где для исследований требуется сложное и дорогостоящее оборудование, начинается сильное отставание. Но главная проблема в том, что рынок труда и экономика не предъявляют серьезного спроса на высококвалифицированных специалистов. В инновациях попросту нет потребности, в первую очередь – из-за «голландской болезни», нефтегазовой иглы. Страна живет на доходы с углеводородной ренты. Зачем что-то придумывать и внедрять, если можно продать нефть и всё это купить за границей?

Мы можем сколько угодно пыжиться и твердить, что необходимо повышать качество инженерного образования, но до тех пор, пока у студентов и работодателей не появятся реальные стимулы (кроме собственного любопытства или стремления работать в зарубежной компании) приобретать по-настоящему высокую квалификацию, слова останутся словами.

Можно по-разному относиться к происходящему сегодня подъему оборонной промышленности. Кому-то это нравится, кого-то раздражает. Но как только в отрасль пошли государственные деньги, появился спрос на высококвалифицированные кадры. «Оборонка» всегда была драйвером научно-технического прогресса, причем внутри своей страны. Уже сейчас там готовы платить инженерам много – но и инженеры там нужны другие. То же происходит и со вновь открывающимися производствами компаний, ориентированных на международный рынок. Хороший пример – тверской лакокрасочный завод: завод российский, технологии – лучшие мировые, результат: высший класс, абсолютно европейский уровень.

– Сегодня одним из существенных факторов при выборе родителями учебного заведения для своего ребенка (неважно – детский сад, школа или вуз) является отсутствие или минимальное количество обучающихся в нем детей не коренной нации. Для вас эта проблема актуальна?

– Нет, абсолютно этого не ощущаю. В Тверском госуниверситете в студенческой среде представлены самые разные страны и этнические группы, в том числе кавказские. И проблем с этим нет: если человек прилично образован, то неважно, откуда он родом, а остальных мы отсекаем при помощи ЕГЭ. Лично для меня совершенно очевидно, что коренной житель Твери, имеющий низкий балл ЕГЭ, может быть столь же общественно опасен, как и другой, приезжий, с таким же уровнем образования. Когда в Петербург приезжают болельщики московского «Спартака», впору объявлять в городе военное положение – на Петроградской стороне лучше вообще не появляться. Обратите внимание, как низок образовательный ценз всех участников национальных конфликтов – с обеих сторон.

Всё просто: чем меньше человек знает и понимает, тем больше он боится, а страх неизбежно ведет к агрессии. И наоборот. То же можно сказать про общество в целом. В этом смысле очень показательна Япония – высокообразованная, очень закрытая для приезжих страна, и никакой агрессии. Почему так высок уровень преступности в США? Да потому, что идет постоянный приток малообразованных мигрантов из Латинской Америки и т.д.

Сегодня в России наличие высшего образования стало социальной нормой: никого не нужно убеждать в том, что необходимо закончить вуз. Каждый понимает, что в противном случае окажется в малоприятном меньшинстве. Хорошо, что люди это сознают. В современных реалиях высшее образование является необходимым условием для выхода на рынок труда – не для того, чтобы выделиться из массы, а, наоборот, чтобы не выпадать. И очевидно, что способность конкурировать зависит не от наличия, а от качества образования.

Актуальным становится вопрос: а что ты закончил? Ответ дает преимущество в гонке по жизни. Очень важно выбрать серьезный вуз. Следует обращать внимание на его место в рейтингах, на результаты участия в национальных конкурсах, на научную работу его сотрудников и т.д. Правило очень простое: чем сложнее в вузе учиться, тем лучше в нем образование. А специальность как таковая – вторична.

Нужно помнить, что, какую бы профессию человек не получил, через 10 лет ее придется менять, потому что она устареет и исчезнет, или появится новая – куда более интересная. Угадать эти тенденции невозможно. Значит, нужно получать максимально широкое, фундаментальное образование. Следует думать и о том, с кем ты учишься. Обращать внимание на уровень людей, с которыми тебе придется общаться пожизненно. Получил первое высшее образование – отправляйся за вторым. Пока взрослые россияне не начнут учиться так же охотно и массово, как весь развитый мир, страна будет отставать. Впрочем, этот совет актуален и для молодежи. Отучился и забыл? Через пять лет можешь выкинуть свои «корочки» – твои знания уже устарели. К чему я это говорю? Тверской госуниверситет – хороший вариант: лучшее российское качество по тверской цене. Именно то, что нужно для первого высшего образования.

Беседовал Константин Саломатин

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий

 
ЛУЧШИЕ СТАТЬИ РУБРИК