Идеологический аудит

 
Империя постфактум: Русский мир автор: Андрей Чернышов

«Русский мир может и должен объединить всех, кому дорого русское слово и русская культура, где бы они ни жили, в России или за ее пределами. Почаще употребляйте это словосочетание – «русский мир».

В.В. Путин, встреча с творческой интеллигенцией в Доме Державина в Санкт-Петербурге 2006 года

 

«...стремление русского мира, исторической России к восстановлению единства».

В.В. Путин, обращение к Федеральному собранию 18 марта 2014 года

 

В умах местной элиты все более наглядным образом укрепляется идея «национальной империи», одним из выражений которой является пресловутый образ «русского мира». Надо прямо сказать, что, с учетом исторического опыта человечества, эта идея является абсолютно нереализуемой.

 

Написать эту статью меня подвигло скромное желание понять смысл речей руководителя государства, гражданином которого я являюсь. Полагаю, что желание это не является зазорным и не содержит в себе признаков экстремизма. Речь пойдет далее вовсе не об Украине, Крыме и прочих актуальных темах, будоражащих сознание российской и мировой общественности на протяжении последних месяцев. По преимуществу меня будет интересовать здесь содержание и практическое применение термина «русский мир», который, как следует из приведенной выше цитаты, еще восемь лет назад было настоятельно рекомендовано «употреблять почаще».

 До тех пор, пока эти рекомендации имели своим адресатом по преимуществу творческую интеллигенцию, они не привлекали к себе особого внимания; теперь же, однако, когда «русский мир» приобрел рельефное обличье «вежливых вооруженных людей», появившихся на территории сопредельного и еще вчера дружественного государства, желание понять суть и смысл этого выражения возникает далеко не только у представителей творческой интеллигенции, но и у части рядовых обывателей, каковую я в данном случае и представляю.

Идеологи и адепты

Оставим пока в стороне политическую интерпретацию «русского мира» в речах В.В. Путина (к ней мы еще вернемся) и обратимся, как водится, к истокам. Позапрошлый век – девятнадцатый – мы рассматривать не будем, хотя словосочетание появилось именно тогда, и перейдем сразу к девяностым годам прошлого века, когда тема несоответствия этнокультурных и государственных границ «русскости» внезапно приобрела актуальность.

Беглый просмотр Сети позволяет выделить два источника формирования идеи «русского мира»; условно их можно обозначить в качестве «научного» (поскольку авторы по статусу являлись членами ученого сообщества) и «конфессионального». Известный этнолог В.А. Тишков пишет следующее: «Далеко не всем государствам и народам удается породить феномен глобального масштаба, который можно было бы назвать «миром», т.е. трансгосударственным и трансконтинентальным сообществом, объединенным своей причастностью к определенному государству и лояльностью к его культуре.

Такими мирами обладают, наряду с Россией, только Испания, Франция и Китай, Ирландия вместе с Великобританией». Далее В.А. Тишков утверждает, что само по себе наличие многочисленных диаспор не является достаточным основанием для образования подобных мегасообществ, по сути, определяя свои «миры» через сильные политические и культурные референции с историческим центром-ядром, приобретающим свойство сакральности.

Надо сказать, что приведенное определение имеет серьезные изъяны по части научной строгости. Что такое, например, «лояльность к его культуре»? Большие сомнения вызывает и объединение Ирландии с Великобританией в качестве составляющих общего «мира»; мне, например, доводилось слышать от американских WASP из высшего среднего класса про выходцев из Ирландии, что это – люди, «которые сажают картошку и очень много пьют».

Тем не менее при всей расплывчатости определения В.А. Тишкова смысл его вполне ясен: оно подразумевает наличие сильного «материнского» государства, укорененного в исторической традиции и оказывающего сильное культурное давление на обширные территории – как сопредельные, так и отдаленные. Эту концепцию «русского мира» можно назвать «государственнической»; не случайно в ряду примеров здесь отсутствуют евреи и сравнительно недавно воссозданное государство Израиль.

Более простую и однозначную трактовку понятия «русский мир» предложил методолог и политтехнолог (так он представлен в Сети) П.Г. Щедровицкий: по его мнению, это – сетевая структура «больших и малых сообществ, думающих и говорящих на русском языке». В этом определении государство вообще не фигурирует, и в гораздо большей степени, чем у В.А. Тишкова, оно ориентировано на реально существующую структуру русскоязычных диаспор.

Тем не менее, при всей его видимой простоте, оно имеет и второе дно. Ключевым здесь является словосочетание «сетевая структура», которое содержит в себе отсылку к процессу колонизации. В этой связи я настоятельно рекомендую заинтересованному читателю познакомиться с книгой английского ученого А. Эткинда «Внутренняя колонизация. Имперский опыт России» (М.: Новое литературное обозрение, 2013), которая заслуживает рассмотрения в отдельной статье. Пока достаточно сказать, что «сетевая структура» сообществ является одновременно и:

– продуктом былой колонизации;

– и инфраструктурой будущей реколонизации.

Поэтому определение «русского мира» П.Г. Щедровицким является по сути своей «колонизирующим», а точнее – реколонизирующим.

Свой вклад в интерпретацию понятия «русский мир» внесла и Русская православная церковь. Его синонимом в выступлениях иерархов РПЦ нередко становится «Святая Русь», включающая в себя не только Россию, Украину и Белоруссию, но и Казахстан и Молдавию. Как вариант эти территории обозначаются в качестве «наследников Святой Руси».

Иногда границы «русского мира» расширяются до «единого мира восточно-христианской православной цивилизации». При всей неопределенности конкретных рубежей этого «единого мира» ясно, что речь в данном случае идет о преобладающих конфессиональных критериях вхождения в него или причастности к нему. Поэтому наряду с государственническим и реколонизирующим пониманием «русского мира» в общественном сознании присутствует и его конфессиональная интерпретация, достаточно автономная от творческих изысканий «методологов и политтехнологов».

Я думаю, что здесь вряд ли стоит заниматься вопросом о степени теоретического и практического совпадения и расхождения этих взглядов на природу «русского мира». Роднит их одно – совершенно превратное представление о содержании исходного термина Pax Romana («Римский мир»), который уже на протяжении двух тысячелетий является образцом для всеобщего подражания в процессе строительства империй. Актуальность этого образца подтверждается, например, широким распространением выражения Pax Americana, заменившим после окончания второй мировой войны столь же общепринятое ранее Pax Britannica.

Нелишне напомнить при этом, что в терминологии «холодной войны» Американскому Миру противостоял Мир Советский (Pax Sovietica); желание нынешних российских властей восстановить это противопоставление с заменой Pax Sovietica на Pax Rossica вполне понятно, но выдает глубокое непонимание реалий, скрывающихся за этими красивыми и звучными словами.

Ни исходное Pax Romana, ни последующие Pax Britannica и Pax Americana, ни, тем более (что следует из самого названия), Pax Sovietica не были этническими терминами. Термин «Pax» обозначает в этих словосочетаниях не столько «мир», сколько «порядок, упорядоченность», противопоставленный войне, bellum, которая, кстати, тоже имеет свой порядок, только отличный от мирного. Соответственно, все эти выражения должны по смыслу переводиться как:

– римский порядок;

– британский порядок;

– американский порядок;

– советский порядок.

В рамках условного Pax войны ведутся: а) для поддержания установленного порядка; б) для расширения зоны, на которую распространяется мирный порядок. В целом война не является естественным модусом существования Pax, а, так сказать, неизбежным злом, нормированным определенными правилами применения военной силы. При многочисленных вопросах к имперскому качеству СССР на протяжении всех семидесяти лет своего существования он более или менее придерживался принципов и логики Pax в своей внешней политике, что делало его приемлемым и относительно предсказуемым партнером для западных стран при всех идеологических различиях между первым и вторыми.

С другой стороны, Третий Рейх, декларировавший на словах «новый европейский порядок» (т.е. претендовавший на статус Pax), на деле практиковал геноцид, этнические чистки и немотивированную агрессию по отношению к соседним странам. Аншлюсы Саара, Судет, Австрии и Силезии, а также начавшийся Холокост убедительно доказали западным державам, что проектируемая в Европе Pax Germanica (с которой теоретически еще можно было бы смириться), в полной мере является Germanica, но вовсе не является Pax. В результате Третий Рейх был безжалостно уничтожен, и на его обломках построено национальное государство с многочисленными встроенными предохранителями от повторения этой печальной истории.

Имперская неразбериха

Насколько можно судить (в том числе – и по последним событиям), в сознании российского руководства, а, главное, обслуживающих Кремль представителей интеллектуальных кругов, царит изрядная путаница в том, что касается основных целей и методов большой российской политики. В умах местной элиты все более наглядным образом укрепляется идея «национальной империи», одним из выражений которой является пресловутый образ «русского мира».

Надо прямо сказать, что, с учетом исторического опыта человечества, эта идея является абсолютно нереализуемой; по существу, речь идет о фантоме, и фантоме чрезвычайно опасном при попытках его осуществления на практике. Либо – Pax, понимаемый как универсальный порядок без определяющих этнокультурных референтов, либо – национальное государство, в котором эти референции являются базовыми и основополагающими. Третьего здесь не дано, и печальный опыт Третьего Рейха, увлеченного схожим фантомом, должен послужить достаточным уроком для лиц, способных к обучению.

Опыт всех империй, начиная с Римской, говорит о том, что в рамках Pax практически неизбежны:

– достаточно высокая степень автономии локальных, конфессиональных и этнокультурных сообществ;

– наличие веротерпимости и религиозный плюрализм;

– высокие темпы этнической и культурной ассимиляции;

– относительная автономия управленческих и экспертных элит, допускающая плюрализм мнений и оценок и, как следствие, присутствие механизмов политической конкуренции.

Имперские механизмы властвования вообще предъявляют дополнительные высокие требования к качеству элит: например, для представителей имперской элиты жестко табуируются столь распространенные в России рассуждения на тему «Кто нас любит, кто – не любит»; все решения принимаются из соображений чистой целесообразности, а эмоциональная составляющая выносится при этом за скобки.

Катон Старший, заканчивавший каждую из своих речей в Сенате вне зависимости от ее тематики фразой: «А Карфаген должен быть разрушен», вовсе не рассказывал своим коллегам-сенаторам о притеснениях латинского языка в Северной Африке и недобитых бандах сторонников Ганнибала, угрожающих мирной жизни италийских крестьян. Нет, «должен быть разрушен» – и все; без эмоций и истерик. В итоге, как известно, он и был разрушен.

С учетом всех этих неизбежных последствий выхода государственного существования в режим Pax я предоставляю читателю возможность самостоятельно поразмыслить над степенью соответствия современной России требованиям, предъявляемым имперской структурой властвования. Недавно мне довелось прочитать в Сети такой комментарий к актуальным событиям: «Мой сосед – гопник – рассуждает так: мол, если человек не может защитить физически свой мобильник, значит, мобильник переходит новому хозяину». Это рассуждение, безусловно, имеет право на существование и даже содержит в себе некоторые элементы порядка, но это – порядок bellum, войны, а не pax, мира.

Пользуясь логикой гопника, в принципе, можно построить государство, но вот создать империю методами «отжима» представляется совершенно нереальным. Возможные ссылки на Российскую империю как пример реализованного проекта «национальной империи» здесь не работают: в той мере, в которой она была «империей», она не была национальной, а в той мере, в которой была «национальной» – так и не стала полноценной империей.

Теперь пришло время обратиться к анализу высказываний о «русском мире», приведенных в начале статьи. Первое, что обращает на себя внимание: в них фактически объединены определения Тишкова и Щедровицкого. В 2006 году акцент сделан на языке и культуре как основных факторах единства «русского мира», в 2014 году – на «восстановлении единства», т.е. государственно-политической составляющей. При этом был использован весьма неопределенный термин «историческая Россия», фактически отождествленный с «русским миром».

Здесь хотелось бы уточнения: какая конкретно Россия имеется в виду под «исторической»? Существовала «историческая Россия» протяженностью от Рязани до Нижнего Новгорода. Существовала и «историческая Россия» с польским королем на троне Московского государства. Существовала «историческая Россия», в состав которой входила Аляска. Много веков существовала «историческая Россия», в состав которой не входила Восточная Пруссия. В этом вопросе хотелось бы несколько большей ясности и, одновременно, более понятных перспектив на будущее. Вот, к примеру, страны Прибалтики, входившие в состав Российского государства на протяжении двух с лишним веков, – это «историческая Россия» или же, в связи с их нынешним членством в НАТО, они не являются составной частью этого понятия?

Вопрос о природе «исторической России» я задаю вполне серьезно. В школе и институте мы изучали труды и речи руководителей партии и государства и привыкли к тому, что на все вопросы у них есть внятный и четкий ответ. Например, молодой преподаватель научного коммунизма, зазванный в студенческое общежитие на совместное распитие, на вопрос: «Что такое научный коммунизм?» давал совершенно четкий ответ: «Это наука о том, что мы лучше всех». Пока же складывается впечатление, что «историческая Россия» – целенаправленно засекреченный объект, контуры которого будут проявляться в длительной временной перспективе. Надо признать, что это – подлинно новое слово в науке истории, которой я профессионально занимался на протяжении тридцати лет своей сознательной жизни.

Второе, что привлекает внимание в приведенных выше цитатах, – отсутствие в них конфессиональной составляющей «русского мира». Причины этого отсутствия могут быть разными, но, скорее всего, главной из них являются слишком большие расхождения между картами «русского мира», изготовленными экспертами светского профиля, и теми же картами, нарисованными специалистами РПЦ. В целом же метафора «русского мира» достаточно явным образом выражает здесь идею национальной империи, матрицей которой выступает слабо определенная «историческая Россия».

В заключение статьи мне хотелось бы предельно четко сформулировать свою позицию по обсуждаемому вопросу и пояснить ее на конкретном примере «крымского кризиса». Сам факт наличия у России законных национально-государственных интересов, в том числе – на сопредельных территориях, не подлежит дискуссии. Проблема статуса Крыма с 1991 года является реальной проблемой и, безусловно, обсуждаема. Весь вопрос заключается в том, в рамках каких представлений о природе Российского государства мы ее обсуждаем и пытаемся решать.

1. Если при этом подразумеваются представления о национальном характере российской государственности, то решать эту проблему следовало планомерно и задолго до 2014 года. Например, так:

– лоббированием изменения Конституции Украины с превращением Украины в федерацию. Если у Юга и Востока хватило голосов, чтобы выбрать президентом страны Януковича, то на это хватило бы и подавно;

– проведением законных референдумов в проблемных регионах по вопросу их статуса. Правда, при этом весьма велика была бы вероятность предпочтения ими автономного статуса, а не присоединения к России. В любом случае, этот вариант свел бы к минимуму негативные международные последствия.

2. Если исходить из имперских амбиций современной России, то размен всей Украины на отдельно взятый Крым неприемлем в принципе. В этом формате еще в конце ноября (начало Майдана) надо было сбрасывать карты, списывать проигрыш и начинать игру заново с неплохими шансами отыграться.

3. Если же исходить из идеи «национальной империи», то все было сделано в полном соответствии с ней; цена вопроса при этом не обсуждается.

При этом возникает всего одна проблема: «национальных империй» в природе не бывает. Равно как и розовых слонов.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:

Спасибо. Сидя более 17 лет далеко за океаном, я не могу анализировать трансформацию российского общества в агрессивно-параноидальную группу. Рада видеть представителей родного истфака, которые сохранили порядочность и способность критически мыслить. Держитесь, ребята!

Regina.alexa

18.06.2014

Регина, привет!
Рад тебя видеть на tztver. О трансформации здесь вряд ли можно говорить; если верить господину Пелевину, проживающий в арктических снегах пёс о пяти лапах по кличке П....ц пробуждается от сна.

Андрей Чернышов

Историк
18.06.2014

Оставить свой комментарий