Образование

 
К вопросу о количестве качества или качестве количества автор: Андрей Белоцерковский

Эффективность реформы российского образования целиком связана с четким осознанием ее целей, главная из которых – соответствие образовательной системы новому этапу глобальной технологической революции и задачам государственного развития, а условиями результативности реформы является восстановление устойчивости системы образования за счет укрепления региональных вузов и региональных образовательных комплексов.

 

Сегодняшняя практика «санации» министерства образования и науки, имеющая самые благие цели, во многом является ограничением степеней свободы и унификацией, т.е. превращением леса в сад, что означает снижение стрессоустойчивости экосистемы образования.

 

Выскажу одну достаточно тривиальную мысль: стремление к качеству зависит от уровня конкуренции. Можно вообще упростить: качество создается конкуренцией. Собственно, эволюция в природе именно так и происходит – путем естественного отбора более высокого качества в условиях конкуренции за ограниченный ресурс. Естественный отбор является достаточно универсальным механизмом самоорганизации и усложнения любых открытых систем, повышения их шансов на выживание в меняющихся внешних условиях.

С этой точки зрения конкуренция есть необходимое условие совершенствования ради выживания. Если речь идет о социально-экономических системах, то конкуренция, бесспорно, идет на пользу потребителю, ведь именно за его деньги соревнуются производители и провайдеры. Так что чем выше конкуренция, тем ниже цены при заданном уровне качества, или тем выше качество товара или услуги при заданной цене. Для любого же производителя конкуренция на первый взгляд обременительна, куда спокойнее условия монополии. Только в долгосрочном плане монополизация ведет к застою и деградации, поэтому на второй и последующие взгляды конкуренция необходима и здесь.

Это достаточно поверхностные рассуждения, смысл которых сводится к следующему: для блага всех необходимо способствовать установлению честной конкурентной среды, по возможности расчищать барьеры. В реальной жизни, конечно, не всё так просто, есть естественные монополии, есть области, в которых легче обеспечить конкуренцию на бумаге, чем в реальности, в конце концов, в результате естественного отбора выживают только сильнейшие, а что делать со слабыми, если это целые коллективы, отрасли, регионы и страны? Ответ прост – необходимо заниматься повышением конкурентоспособности того, что мы хотим сохранить, и создавать конкурентную среду там, где мы хотим повышения качества.

Наличие конкурентной среды есть необходимое условие повышения конкурентоспособности – как, например, наличие воды необходимо для обучения плаванию. Конкурентоспособность в целом – это то, что создается в первую очередь образованием и наукой. Всё остальное, в той или иной степени, является производным. С этой точки зрения качество самого образования, как и его количество, является определяющим фактором: образование конкретного человека – его личной конкурентоспособности, образование в регионе – конкурентоспособности региона, образования в стране – конкурентоспособности страны.

Не говоря пока о том, что конкретно можно понимать под качеством образования, отметим лишь то, что для повышения его качества тоже нужна конкурентная среда. Конкурентная среда международная, национальная, региональная. Ясно, что за последние 20 лет мы здорово отстали на рынке международном, который очень быстро развивался, пока мы ставили науку и образование на грань выживания. Ясно, что в стране ситуация складывалась в эти годы по-разному в разных регионах и отраслях. Ясно, что нынешнее состояние дел нужно исправлять, так как это вопрос сохранения национального суверенитета. И вот здесь возникает стратегическая развилка. Что важнее: повысить конкурентоспособность нескольких вузов на международной арене или поднять конкурентоспособность всей системы образования в целом?

С некоторым упрощением, это вопрос о том, что важнее: качество или количество? Или – спорт высших достижений или массовый спорт? Ответ понятен: в идеале нужно и то и другое. Необходимо высокое качество количества. При этом количество качества тоже важно. Важны и высшие достижения нескольких вузов, и гарантированно высокая нижняя граница качества любого вуза, и их достаточное количество для поддержания единого национального образовательного пространства в новом технологическом укладе, требующем для своего функционирования практически всеобщего высшего образования, как в начале XX века индустриальное развитие потребовало всеобщего среднего образования. Только сегодня из-за ограниченности ресурсов не удается реализовать идеальный вариант «и-и» и приходится осуществлять выбор «или-или».

Есть серьезные «за» и «против» у каждого отдельного сценария. С чего-то нужно начинать. Очевидно, что мы больше склоняемся к сценарию «спорта высших достижений». Именно поэтому реализуется программа государственной поддержки нескольких ведущих вузов – с тем, чтобы они попали в топы мировых рейтингов. Именно поэтому реализуется программа «отсекания хвостов», т.е. реорганизации вузов, показывающих в ходе мониторинга основных характеристик деятельности признаки неэффективности. Кстати, выбор «спорта высших достижений» является нашей отличительной чертой в самых разных областях. Мы боремся за лидерство по числу олимпийских медалей, но имеем один из самых низких показателей занятий спортом взрослого населения. По количеству миллиардеров мы вторые или третьи в мире, а вот по доходам на душу населения – значительно ниже.

Интересен пример из общего образования. По данным Международной программы по оценке образовательных достижений учащихся старших классов PISA, которая исследует образовательные достижения по трем основным направлениям: «грамотность чтения», «математическая грамотность» и «естественнонаучная грамотность», абсолютными лидерами являются Финляндия, Сингапур, Корея, Гонконг и Китай. Россия устойчиво находится в четвертой десятке, уступая большинству развитых стран. Это тест на общий уровень школьного образования в старших классах. Лучшей в области математического образования является Финляндия. Если же, например, взглянуть на список победителей международных школьных олимпиад по математике за несколько лет, то там окажется довольно много россиян и ни одного финна.

При довольно невысоком общем уровне школьного образования в области математики (как показывает PISA) у нас есть великолепные спецшколы, отбирающие талантливых ребят, которые потом выигрывают международные олимпиады. Это пример спорта высших достижений. К сожалению, потом большая часть этих ребят уезжает на Запад. В Финляндии нет спецшкол в области математики, поэтому нет и победителей международных олимпиад, а вот общий уровень математического образования в стране очень высокий, что, кстати, сказывается на высоких рейтингах этой маленькой северной страны в списке лидеров инновационного развития экономики.

Это пример массового спорта. Именно массовое, а не элитарное образование определяет конкурентоспособность страны в долгосрочном плане. В то же время яркие таланты тоже должны иметь возможность для своей реализации через элитарное образование. Именно поэтому важно и то и другое. Только, на мой взгляд, последовательность должна быть такой: вначале хорошее массовое, а уже массовость должна порождать высшие достижения. А не наоборот. Ведь именно массовость советского образования привела к такому высшему достижению, как запуск искусственного спутника Земли и первый полет человека в космос. Кстати, это достижение оказало огромное влияние на мировую систему образования, в частности – американскую, которая пережила серьезную реформу под его воздействием. Ирония состоит в том, что мы сегодня оглядываемся вокруг, чтобы перенимать последствия инициированной нами же реформы.

Тем не менее, как уже упоминалось выше, в силу ограниченности ресурсов, доступных сегодня в стране для развития образования, стратегический выбор сделан в пользу качества за счет количества. На это указывает принятая в конце прошлого года дорожная карта высшего образования. Следствием этого в ближайшее время станет преоблодать тенденция поддержки наиболее сильных вузов – тех, что показывают высокие значения индикаторов эффективности, и реорганизацией тех, что окажутся в нижней части списка значений индикаторов. Можно ожидать, что к 2018 году в стране останется существенно меньшее количество вузов федерального подчинения. Остальные будут переводиться на региональные или местные бюджеты или реорганизовываться путем присоединения к более сильным.

Когда мы говорим о качестве высшего образования, то каждый под этим понимает свое. При этом, наверное, каждый и прав, поскольку качество – величина многомерная, и одним показателем ее не опишешь. Наверное, наилучшей характеристикой качества образования явилась бы его добавленная стоимость. Иначе говоря, разница между тем, как прожил бы жизнь человек, не заканчивая ту или иную образовательную программу, и как – закончив ее. Чем эта разница больше в условных единицах счастья от самореализации личности, достатка и здоровья близких людей и пользы для общества в целом, тем качество выше. Только вот измерить это практически невозможно.

Если то, как сложилась наша жизнь, описать в измеряемых величинах еще как-то можно, то какой бы она была в случае, если... – уже нереально. Некоторой попыткой измерения добавленной стоимости могла бы быть разница между средним баллом ЕГЭ студентов до начала обучения в вузе и средним баллом «ЕГЭ для бакалавров» (стандартизованного федерального бакалаврского экзамена) после окончания обучения. Однако пока продолжаются дискуссии по форме и процедурам такого федерального бакалаврского экзамена, его введение остается делом будущего. Поэтому и приходится оперировать разными косвенными характеристиками, рейтингами образовательных организаций.

Здесь можно отметить, что для определения лучших и худших используются разные рейтинги. Наиболее уважаемыми и цитируемыми в мире международными рейтингами лучших вузов являются те, в которых значительное внимание уделяется наукометрическим показателям преподавателей, сотрудников и выпускников университетов. Как известно, пока в этих рейтингах российских вузов практически нет, т.к. по наукометрическим показателям мы существенно отстаем, каким бы хорошим нам не представлялось наше образование. Что еще, кроме наукометрии, может использоваться для сравнения вузов? Любая образовательная организация высшего образования представляет собой сложный и многофункциональный организм, который можно описывать различными доступными для измерения характеристиками. Существуют показатели, позволяющие ранжировать любые вузы по параметрам инфраструктуры, бюджета, объему выполняемых научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, публикационной активности, среднему баллу ЕГЭ поступивших на первый курс студентов, уровню взаимодействия с бизнесом, международным связям, параметрам трудоустройства выпускников и др.

Именно они положены в основу проводимого с прошлого года мониторинга эффективности российских вузов. Все вузы ранжируются по каждому из множества показателей, и те, что оказываются в нижней половине списков по большинству из них, диагностируются как имеющие признаки неэффективности. Таким образом данные мониторинга и используются для «отсечения хвостов». Именно среди тех, кто имеет признаки неэффективности, будет происходить реорганизация с целью оптимизации сети образовательных учреждений.

Конечно, параметры конкретного вуза относятся к качеству образования косвенно – как ингредиенты рецепта какого-либо блюда к его реальному вкусу. Ингредиенты могут быть одни и те же, а вкус, в зависимости от мастерства повара, при этом получается совершенно разный. И все-таки в целом количество и качество каждого ингредиента, безусловно, влияет на получаемый вкус, т.е. трудно формализуемое качество образования. Процесс оптимизации сети вузов, или, по образному выражению министра образования и науки, ее «санации», призван искоренить тех, кто занимается халтурой и имитацией в образовании, – с тем, чтобы перераспределить государственные средства в пользу тех, кто дает качественное образование, ведет научные исследования, поддерживает международные связи. Вопросов у академического сообщества – как по набору измеряемых показателей деятельности вуза, так и по информативности отдельных показателей, погрешности их измерения – сейчас очень много, поэтому в деталях будут происходить корректировки, но сама необходимость очищения от тех, кто занимается профанацией образования, не оспаривается никем.

С этой точки зрения поступающим в этом году стоит задаться вопросом о шансах попадания в вуз, который в ближайшие пять лет будет подвергнут реорганизации. Как узнать судьбу вуза? В принципе, ответ достаточно простой: скорее всего, там, где легко поступить, учиться и получить диплом, высоки шансы реорганизации. Поэтому правильнее выбирать тот вуз, в который и поступить сложнее, и учиться нужно будет с полной отдачей сил.

Чтобы узнать о шансах конкретного вуза, стоит взглянуть на его публичные достижения последних лет: победы в крупных национальных конкурсах (национальные исследовательские университеты, победители программ развития инновационной инфраструктуры, победители конкурса поддержки программ стратегического развития). Эти конкурсы во многом проходили с использованием тех же показателей, что и мониторинг эффективности, и победители этих конкурсов заведомо находятся в верхней части шкалы, поэтому они обладают существенно более высокими шансами «дойти до финиша» в целостности и сохранности.

По мнению ряда экспертов, ближайшие 10 лет поставят российское высшее образование на грань катастрофы. Есть даже образное наименование этого периода: «долина смерти». Дело в сочетании ряда неблагоприятных факторов, внешних и внутренних. Происходит технологическая революция, меняется поле профессий, идет глобализация. Эти изменения потрясают образовательные системы даже благополучных развитых стран.

На международный тренд накладываются наши местные проблемы: демографическая ситуация, износ основных фондов образовательных учреждений, острая кадровая проблема, неготовность к переменам, отсутствие надежных двухсторонних связей с рынком труда и, самое главное, отсутствие внятного спроса на высококвалифицированных специалистов – в силу низкого удельного веса высокотехнологических и наукоемких промышленности и бизнеса. Серьезное изменение внешних условий, как известно, подвергает испытанию устойчивость системы.

Тот факт, что наша нынешняя система образования находится далеко не в лучшей форме и ее устойчивость и так невысока, ситуацию только осложняет. Что нужно делать, предвидя изменения граничных условий? Принимать меры по повышению устойчивости. В первую очередь это обеспечение степеней свободы и «биологического разнообразия». Чем выше биологическое разнообразие, чем больше вариантов развития, тем выше устойчивость любой экосистемы. И, наоборот, чем единообразнее система, тем менее она устойчива. Именно поэтому проблема сохранения биоразнообразия является одной из важнейших для сохранения природных экосистем.

В экологии классический пример – лес и сад. Для поддержания устойчивости искусственной системы с малым числом степеней свободы, сада, нужны постоянные большие дополнительные внешние усилия, и если их не прикладывать, сад перестанет быть садом, зарастет и т.д. Для дикого леса ничего дополнительно делать не надо – он может веками стоять, пока не придет человек и всё не испортит. С этой точки зрения сегодняшняя практика «санации» министерства образования и науки, имеющая самые благие цели, во многом является ограничением степеней свободы и унификацией, т.е. превращением леса в сад, что означает снижение стрессоустойчивости экосистемы образования.

Очень важной для работы системы высшего образования являются требования к выпускникам, так как они определяют мотивацию студентов, а это, в свою очередь, мотивирует вузы. Кто эти требования может сформировать, кто является заказчиком? Давайте взглянем на заинтересованные стороны. Во-первых, это общество и государство в целом. Государство заинтересовано в высокой конкурентоспособности национальной экономики на мировом рынке для поддержания суверенитета, обеспечения внешней и внутренней безопасности своих граждан и структур, в повышении уровня человеческого капитала, повышении «качества населения», повышении качества управленческих, научно-технических и административных решений.

Общество выигрывает от максимального уровня реализации талантов и способностей своих членов, от того, насколько они счастливы в личной и общественной жизни, от высокой индивидуальной конкурентоспособности, если хотите. Работодатели заинтересованы в людях, повышающих конкурентоспособность компаний на национальном и международном рынке. Система образования – сфера жизни общества, в которой в той или иной мере представлены интересы всего населения страны.

Кто же при этом формирует спрос? Государство формирует госзадание, выделяет бюджетные места на обучение по различным направлениям исходя из запросов экономики на квалифицированные кадры, в интересах развития отраслей, прорывных и критических технологий, важных для обеспечения национальной конкурентоспособности и безопасности. Эти бюджетные места через контрольные цифры приема разыгрываются на конкурсной основе между вузами.

В этом году произошли изменения в процедуре конкурса, существенно повысилась роль региональных запросов на требуемые направления подготовки и специальности. Все участники конкурса ранжированы по коэффициентам, учитывающим вышеупомянутые показатели мониторинга деятельности вузов, т.е. вузы, имеющие более высокие показатели, имеют больше шансов выполнить свои заявки. Эта процедура, вполне понятная всем участникам и достаточно объективная с точки зрения выбора победителей, страдает двумя системными недостатками.

Первый – способ формирования заказа, второй – контроль его выполнения. Оценка потребностей рынка труда на 5–10 лет (а именно на потребности рынка должны ориентироваться поступающие в университет сегодня) – дело очень сложное. 10 лет назад еще не были придуманы многие из сегодняшних профессий. Через 10 лет могут появиться такие, о существовании которых мы даже не подозреваем. Насколько же точным может быть заказ? Введение регионального заказа – вещь, с одной стороны, правильная, а с другой, надежность региональных прогнозов может оказаться еще меньшей. Если прогноз рынка труда составляется с учетом возможных неопределенностей, в него неявно закладывается погрешность – тем более высокая, чем выше степень неопределенности, чем на большее время составляется прогноз. Утверждать что-то с точностью до бюджетного места, основываясь на прогнозе с высокой погрешностью, на мой взгляд, значит противоречить здравому смыслу.

Второй недостаток. Даже если теоретически мы заложили абсолютно точный прогноз потребностей на будущее, нет никакой гарантии или механизма обеспечения того, что люди, закончившие ту или иную образовательную программу, фактически пойдут работать по этой специальности. Пойдут или не пойдут – зависит и от точности прогноза, и от зарплаты, и от массы других обстоятельств и предпочтений человека, в том числе от того, что в ходе обучения он мог выявить в себе другие склонности и интересы.

Мы знаем, что, по самым оптимистичным оценкам, сегодня по специальности работают не более 50 процентов выпускников. Какой смысл тогда во всех процедурах обеспечения контрольных цифр приема, даже при том, что они справедливы и просчитаны, если они не ведут к главному – заполнению мест по тем специальностям, которые нужны государству? Не проще ли эти средства государства направить непосредственно на стимулирование желаемых отраслей – с тем, чтобы там платили конкурентоспособную зарплату, просто привлекающую выпускников?

То, что высокая оплата или большие возможности роста являются лучшим мотиватором и для устройства на работу, и для профориентации при выборе образовательного направления, известно давно. Если взглянуть на наш отечественный пример, то можно вспомнить результаты социологических опросов о наиболее престижных профессиях в разные периоды истории новой России. Начало 90-х: престижные занятия у мальчиков – организованные преступные группировки, у девочек – проституция. Результат – небывалое падение спроса на высшее образование, самые низкие конкурсы для поступления в вузы.

Конец 90-х: самая желанная область деятельности – банковский сектор, рекордные конкурсы на экономические отделения, появление большого количества негосударственных вузов, многие государственные технические вузы открывают непрофильные отделения по экономике.

Последние годы – самая желанная карьерная траектория – госслужащий, самые высокие конкурсы на программы в области государственного и муниципального управления. Государственное регулирование в виде сокращения числа бюджетных мест на экономические и гуманитарные специальности и повышения их количества в естественнонаучных и инженерно-технических направлениях, фактически привело только к сокращению числа людей, имеющих возможность обучаться за счет бюджета филологии и истории, но ни в коей мере не увеличило число людей, ушедших работать в инженерные области. Выполнило ли это государственную задачу?

Скорее наоборот, сделав инженерные специальности в многочисленных отраслевых вузах местом, где могут учиться школьные троечники из-за доступности большого количества имеющихся там и с трудом заполняемых бюджетных мест. При этом заключается молчаливое соглашение о том, что многих поступивших троечников все равно сложным инженерным дисциплинам не научить, их школьная подготовка этого не позволяет, но им эти знания в жизни и не понадобятся, потому что работать они всё равно по этой специальности не будут.

Реальный рынок труда в сегодняшней России не требует массовой высокой квалификации выпускников в силу сырьевой ориентации нашей экономики. И пока экономика будет такой, никакими призывами качество образования не повысить, потому что это качество не востребовано определенной долей обучающихся, им нужен просто диплом. В хорошем вузе его получить труднее, но есть другие – удовлетворяющее спрос на легкие пути. И никакими контрольными цифрами приема, никаким постлицензионным контролем или проверками соблюдения законодательства об образовании эту ситуацию не сдвинуть, пока не появится платежеспособный спрос на квалификацию. Иначе говоря, нет смысла ругать предложение (образование) за то, что оно удовлетворяет спрос. И если есть халтура, то есть спрос на эту халтуру в образовании. Влиять нужно на спрос, тогда появится и предложение.

Провозглашенная в указе президента стратегическая цель – создание 25 миллионов высокопроизводительных рабочих мест – и есть серьезное намерение создания такого спроса. На мой взгляд, именно реализация этой программы, дополненная национальной системой компетенций и квалификаций, дорожная карта к которой разработана АСИ (http://asi.ru/initiatives/npi/nskk/), и может сформировать платежеспособного и умного заказчика для системы образования в России.

Для этого предстоит создать практически с нуля национальные системы профориентации, профессиональных стандартов, сертификации по профессиональным стандартам, профессиональные сообщества с репутационной и финансовой ответственностью и многое другое. Это дело ближайшего и среднесрочного будущего. Сейчас я бы посоветовал поступающим в вузы почитать материалы АСИ и обратить внимание на список исчезающих в обозримом будущем профессий.

Мне представляется, что основным, а главное, самым заинтересованным выразителем потребностей рынка труда является сам обучающийся, планирующий свой выход на этот рынок. Максимальный успех в его профориентации, в выборе образовательной и карьерных траекторий выгоден для всех. На мой взгляд, роль государства, сообщества работодателей и академического сообщества должна сводиться к созданию максимально благоприятных условий для этого, каждый – в зоне своей ответственности и компетенции. Я уже слышу возражения, что, мол, дай волю самим абитуриентам определять, чему они хотят учиться на бюджетных местах, все запишутся на экономистов и юристов, а государству придется это оплачивать. Уверен, что этого не произойдет, т.к. верю в здравый смысл абитуриентов.

Поскольку трудоустраиваемость или просто повышение собственной конкурентоспособности является важным фактором в выборе каждого человека, с учетом его склонностей и способностей, с учетом всей доступной информации о рынке труда, в массе решения будут вполне прагматичными. Хотя, возможно, и не совпадающими со спектром специальностей нынешних контрольных цифр приема. Для этого достаточно взглянуть на страны, где состояние науки, образования и инноваций находится на более высоких позициях, чем у нас, и где, как известно, нет аналогов контрольных цифр приема. Там, во-первых, абсолютная массовизация высшего образования (со всеобщим высшим в ряде стран, например, в Южной Корее, Японии).

Во-вторых, преобладание выпускников экономических, управленческих, социальных и гуманитарных специальностей. Из естественных наук наибольший рост демонстрируют биологические науки, что неудивительно с учетом происходящей революции в этой области. Доля выпускников с инженерными и естественнонаучными специальностями не превышает 15 процентов. И ничего, такая структура подготовки выпускников обеспечивает инновационное развитие и распространение новых технологий. Отчасти это связано с тем, что далеко не все образовательные области обязательно преобразуются в профессии, но любая из них развивает соответствующие «интеллектуальные мышцы» и компетенции, необходимые в профессиональной деятельности. Отчасти это продиктовано «гуманитарной революцией», связанной с быстрым развитием «креативной экономики», сферы услуг.

То, что хорошо для человека, реализующего свои способности и наклонности, хорошо и для общества, поэтому государство должно лишь способствовать созданию здоровой конкурентной среды в образовании и заниматься обеспечением гарантированной высоты нижней границы качества. Выбор же конкретных специальностей – это дело обучающегося. Более того, скорость изменений поля профессий такова, что любому человеку для поддержания конкурентоспособности в течение всей жизни придется обучаться, постоянно подстраиваясь к изменениям. Как говорится, «не образование на всю жизнь, а образование в течение всей жизни».

В этом смысле первое базовое образование должно не только заложить фундамент для последующего «дообразования» в течение всей жизни, но и научить технологиям освоения знаний, умению самостоятельно планировать и строить свою образовательную траекторию. В этом случае каждый обучающийся учится по своей индивидуальной траектории (в пределах заданных вузом границ) и получает наряду с общим свой индивидуальный набор компетенций.

Чтобы его/ее выбор был максимально обоснованным и информированным, важным является доступность информации о текущей и прогнозной занятости по специальности, о требуемых для разных видов деятельности профессиограммах, о фактическом спектре и уровне достигнутых компетенций и др. В достоверности и глубине проработки такой информации государство также заинтересовано. В таком механизме не требуются контрольные цифры приема по направлениям, являющиеся в значительной степени наследием плановой экономики и обязательного распределения. Оставляя в стороне вопросы эффективности плановой экономики, следует признать ее хорошую согласованность между спектром специальностей образования и кадровыми потребностями промышленности.

Только сегодня государство не может реально управлять рынком труда, в лучшем случае – может оказывать на него лишь косвенное влияние. Поэтому и решение вопросов о спектре специальностей и его наполнении специалистами следует предоставить самим нашим гражданам, стремящимся к общественно полезной самореализации. Возможно, не всем за счет государства, а лишь тем, кто имеет ЕГЭ выше определенного порогового значения. А вот стимулирование важных для развития страны отраслей – оставить государству. При этом вместо конкурса финансирования вузов в виде контрольных цифр приема или госзадания следует перейти к конкурсной поддержке программ развития вузов с явно прописанными и измеряемыми индикаторами, ведущими к поощряемой государством цели, т.е. к госзаказу. В этом случае вуз получит свободу процесса, отвечая за результат, вместо ответственности за процесс вне зависимости от результата.

Вспоминается известная фраза Генри Форда: «Если вы уверены в успехе своего дела или сомневаетесь в его успехе, то в обоих случаях окажетесь правы». Я уверен в успехе и жизнеспособности российского образования и в том, что его важнейшим элементом является региональная компонента. Просто, как известно, стремление к успеху без напряженной работы – всё равно что ожидание урожая, который не был посажен. Если нам хочется иметь то, чего мы никогда не имели, то очевидно, что нам придется делать то, чего мы никогда раньше не делали.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий

 
ЛУЧШИЕ СТАТЬИ РУБРИК