Наследие

 
Тверские правители:
Александр Михайлович, Константин Михайлович,
Всеволод Александрович, Василий Михайлович
автор: Вячеслав Воробьёв
Тверское восстание (древнерусская миниатюра)

После казни в Орде тверского князя Дмитрия Михайловича Грозные Очи его брат Александр Михайлович всё же получил ярлык на великое Владимирское княжение: видимо, хан Узбяк не желал нарушать равновесие в пользу Москвы и помнил, что годом ранее тот успешно справился с нелегкой задачей сбора дани в Суздальской земле.

К несчастью, новый великий князь недолго удерживал свой титул и сохранял мир. В августе 1327 года, в праздник Успенья Пресвятой Богородицы, жители Твери подняли восстание против большого татарского гарнизона, стоявшего в городе.

Причина для этого, надо сказать, была, и довольно весомая. Двоюродный брат хана и одновременно посол в Твери Чолхан ничтоже сумняшеся выгнал Александра Михайловича из дворца и поселился там сам, при этом «воздвиже гонение велико над христианы, насилством, и граблением, и биением, и поруганием». Тверитяне непрестанно жаловались на это своему князю. Но как он мог пойти на конфликт с таким могущественным противником?! Слишком памятны были ему судьбы отца и брата.

Народу были чужды высокие материи, а бесчинства татар продолжались ежедневно. И чаша терпения переполнилась. Что произошло дальше, хорошо известно по летописям: «И бысть в день 15 августа месяца, в полоутра как торг сънимается, некто диакон тферитин, прозвище ему Доудко, поведе кобылицу младу и зело тучну ннапоити ю на Волзе воды. Татарове же видевшее отьяша ю, диакон же съжаливъси зело, начать въпити, глаголя: о мужи тферстии, не выдавайте».

Народ как будто того и ждал: колокольный набат поднял весь город. Судя по летописи, не уцелел ни один татарин из находившихся в Твери. Спаслись лишь конюхи, пасшие лошадей на берегу Волги выше города и опрометью умчавшиеся оттуда в Москву, а затем в Орду. Хотя Александр Михайлович не провоцировал восстание, а всячески стремился не допустить его, когда бунт вспыхнул, возглавил его, не посрамив княжеской чести, и за несколько часов довел восстание до полной победы.

Очень давно и подробно исследуется историками и фольклористами текст так называемой «Песни о Щелкане Дудентьевиче», посвященной этому событию. Сколько было произнесено патетических слов об ужасах, связанных с пребыванием в Твери татар и описанных в этой «Песне»! Наконец, выдающийся фольклорист Борис Путилов спокойно и убедительно доказал, что всё это нагнетание страстей – просто законы жанра, не имеющие под собой никакой документальной основы, никакой конкретики. Притеснения были, но эпический размах был придан им гением народа.

Не надо думать, что именно тверитяне были на Руси некими лидерами антитатарской борьбы. Подобное развитие событий могло произойти в любом русском городе. Это была спонтанная вспышка справедливого народного гнева.

Итак, за девять лет хан претерпел от Твери три больших обиды – от каждого из ее князей того времени. И терпение его окончательно лопнуло. Карательный поход 50000 (конечно, это преувеличение) татар на Тверь по повелению Узбяка с охотой поддержали князья Иван Данилович Московский (Калита) и претерпевший незадолго до этого поборы от своего тверского тезки Александр Васильевич Суздальский. «По повелению цареву, поидоша ко Твери, и взяша град Тверь и Кашин, а прочие грады и волости пусты сотвориша, а люди изсекоша, а иных во плен поведоша, и Новоторжскую волость пусту сотвориша». Новгород, как всегда, откупился деньгами и дарами, избежав разорения.

Этот набег навсегда решил спор за власть в центральнорусских землях в пользу Москвы, хотя Тверь впоследствии и пыталась обозначать свою силу. Александр Михайлович бежал в Новгород (а что ему оставалось делать?!), князем которого еще оставался, но перепуганные новгородцы не впустили его в город. Зато тверского князя принял честный и неподкупный Псков, не выдавший его даже тогда, когда московский митрополит Феогност в угоду хану предал анафеме всех жителей города. Трудно представить более мерзкий поступок, исходящий от церковного первоиерарха. И как благородно выглядит на этом фоне отъезд Александра Михайловича из Пскова в Литву, дабы отлучение было снято с горожан!

Разорив Тверь и ее земли (но не настолько, чтоб нечем было платить дань), татары ушли восвояси. Константин и Василий Михайловичи, младшие братья, а также их мать, вдовствующая княгиня Анна Дмитриевна, вернулись в столицу и стали ее восстанавливать. В следующем 1328 году Константин Михайлович Тверской вместе с Иваном Даниловичем Московским поехали в Орду, где хан должен был решить, кто чего достоин. В итоге Константин Михайлович стал великим князем Тверским, а Иван Данилович – великим князем Владимирским. И вновь мы вынуждены говорить о том, что системный антитверской настрой Золотой Орды – выдумка: Константин Михайлович вполне мог поплатиться жизнью за тверское восстание и бегство брата от возмездия в Псков. «Божиим милосердием» объясняет летописец то, что «выиде из Орды князь Константин в свою отчину в Тверь», и неудивительно, что он «нача княжити тогды мирно и тихо», не став в четвертый раз наступать на лежащие в том же месте грабли.

Это смирение и делание добра по достоинству оценил его опальный брат Александр, впоследствии назвавший Константина Михайловича «наставником и собирателем отчины». Сам он только через десять лет получил от хана Узбяка прощение за антитатарское восстание, а вместе с ним – и Тверское княжество. Это решение хана вызывает противоречивые версии у историков. Наше мнение и здесь неизменно: скорее всего, Узбяк видел в Александре Михайловиче мощный противовес усилившемуся Ивану Калите, сумевшему при тихом соседе Константине Тверском присоединить к Москве за короткое время Звенигород, Серпухов, Рузу, Галич, Перемышль, Углич и даже далекое Белоозеро. Другая причина могла крыться в желании хана примириться с Литвой при посредничестве тверского князя, долгое время жившего там в изгнании.

Александр не забыл разорение Твери москвичами в 1327 году и был настроен продолжить соперничество, вплоть до военного, за великое Владимирское княжение. Его можно понять по-человечески, но нельзя оправдать как политика, неизбежно ставившего под удар не только себя, но и свою землю, которую обязан был беречь. Его амбициозный настрой был очень недальновидным, учитывая набранную Москвой силу. Проигрышную ситуацию чувствовали и тверские бояре, многие из которых перешли на сторону Калиты и отъехали к нему, спасая жизни и богатства в преддверии войны.

Всё было против Александра Михайловича: и военная сила Москвы, и предательство ближних бояр, да к тому же между Литвой и Ордой вспыхнула война, то есть он не смог выполнить функцию посла мира, как того ожидал хан. Выбрав наилучший для себя момент, Иван Калита помчался в Орду с наветами на Александра и огромными деньгами, которые должны были принести ему голову соперника. Появившийся там по велению Узбяка тверской князь был казнен вместе со своим сыном Федором 28 октября 1339 года. Фактически это была отложенная на двенадцать лет казнь за Тверское восстание. Летописец констатировал: «И тако Тверское княжение до конца опусте».

Слабый здоровьем Константин Михайлович вновь стал великим князем Тверским и занимался тем же, чем и прежде: собиранием земель и сохранением мира с соседями. Москвичи же, упоенные победой, бесчинствовали хуже татар. Верхом идеологического и нравственного насилия стал беспрецедентный поступок Ивана Калиты: по его приказу после убийства Александра Михайловича с тверского кафедрального собора Святого Спаса был снят колокол и увезен в Москву. Такого Русь не знала никогда, но и этот позор пришлось перетерпеть, чтоб не допустить худшего. По странному совпадению, Иван Калита вскоре умер, и эту смерть можно расценить как расплату за святотатство.

А Константин Михайлович не додержал свою умеренную политическую линию буквально несколько месяцев: перед самой кончиной он поссорился с племянником князем Всеволодом Холмским, что положило начало длительным внутритверским распрям. Умер Константин в 1345 году в Орде, куда приехал жаловаться новому хану Чинибеку на своего племянника, захватив для убедительности немалую сумму денег.

Сразу после этого произошло немало интригующих событий, связанных с борьбой за власть в Тверском княжестве. Всеволод Холмский, находившийся в момент смерти Константина Михайловича в Орде, сумел получить от хана ярлык на великое Тверское княжение в обход своего дяди Василия Михайловича Кашинского, имевшего право на него по старшинству. Долгая тяжба, включившая в себя серию взаимных грабежей, сохранила титул за Всеволодом Александровичем, а Василий остался князем Кашинским. Примирить их, хотя бы внешне, удалось тверскому епископу Федору. Более того, Всеволод уступил своему дяде тверской великокняжеский престол. Жители на некоторое время вздохнули с облегчением, а летописец констатировал: «И доидоша к ним людие отвсюду во грады их, во власти и во всю землю Тверскую, и умножишась людие и возрадовавшась радостию великой».

С 1348 года четко проявилась ориентация Всеволода Холмского на Литву, а Василия Кашинского – на Москву. Ульяна, сестра князя Всеволода Холмского, стала женой литовского князя Ольгерда, и с этого времени начинаются длительные тесные связи тверских земель с Литвой. Василий Кашинский сделал через год ответный ход: женил своего сына Михаила на дочери великого князя Симеона Ивановича Московского. В 1351 году это помогло ему получить от хана ярлык на великое Тверское княжение. Дядю с племянником теперь мирил, хотя и безуспешно, не только тверской епископ, но и сам митрополит Киевский и всея Руси Алексей, чью резиденцию во Владимире посещали по очереди оба непримиримых противника.

Междоусобица продолжилась и при новом хане Бердибеке. Теперь Василий Михайлович действовал еще более решительно и получил при содействии Москвы полную поддержку в Орде и ярлык на великое Тверское княжение. Всеволод, в конечном счете, не выдержал грабежей и бесчинств со стороны дяди и ушел в 1358 году из своего Холмского удела в Литву. Времени даром он там не терял и уже на следующий год появился в Твери, имея за спиной прямую поддержку одного из самых могущественных тогда государств Европы – Великого княжества Литовского.

Василий Михайлович безропотно отдал ему треть Твери и некоторые волости и с тех пор больше не пытался применить против Всеволода Холмского военную силу. В целом его политику и стиль правления приходится оценить как малопродуктивную игру амбиций, в которой вынужденная ставка на Москву видится едва ли не единственной здравой, хотя и небескорыстной тактической идеей тверского князя. 

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий