Культура

 
Анатолий Камардин автор: Анатолий Камардин

От редакции: Ушел из жизни Анатолий Камардин. Замечательный художник, серьезно и глубоко мыслящий человек. Немногословный, избегавший пафоса и публичности, он просто много работал и тем самым не только поддерживал и определял развитие тверского и российского искусства, но и – один из немногих – своим творчеством, своим присутствием среди нас, своим честным и мужественным отношением к миру, к своему труду помогал не потеряться в нынешнем суматошном, глупом и поверхностном времени.

Публикуемый далее материал написан в конце декабря 2010 года. Надеемся, текст хотя бы в некоторой степени передает направление мыслей Анатолия Викторовича о творчестве, труде и жизни современного художника и, главное, – то радостное впечатление, которое производила его способность преображать серые будни в яркий, многослойный и многокрасочный, удивительный мир.

 

Я не ставлю перед собой задачу понравиться, чтобы обязательно купили. Вообще всегда сомневался, что искусство принадлежит народу. Художник, по сути, работает для себя.

 

«Абсолютно счастливая деревня» Анатолия Камардина

Тверской керамист заслуженный художник России Анатолий Камардин создает не просто красивые вещи, а целый мир. Это утопическое пространство небольшой и вместе с тем грандиозной, как Вселенная, «абсолютно счастливой деревни».

Возможно, она затерялась в Тверской губернии, но не исключено, что корни ее – где-то на далеком Севере, где издревле живут свободные, самостоятельные и вместе с тем чудаковатые люди, превыше всего ценящие прочность, надежность, уют и тепло, – сам Камардин охотно соглашается строить камины.

Местные обыватели строго следуют вековому распорядку жизни, погружены в повседневные хлопоты, но, если понадобится, подкрепят свою мысль цитатой из древних греков и дадут несколько дельных советов английской королеве.

Здесь все свои, все от седьмого колена друг друга знают, и в соседних избах живут древние русские бабки, японские самураи и потомки викингов. Здесь идут полоскать белье и взлетают от избытка чувств. Здесь каждое утро забираются на Северный полюс проверить – всё ли на планете в порядке.

Камардин всерьез – в отличие от многих отечественных постмодернистов – продолжает и развивает в керамике несформулированную и неисследованную по-настоящему традицию наивного и вместе космического взгляда, которая в России ярче всего проявилась в литературе – в сказах Платонова, Шергина, Писахова. Гротескный смысл этой традиции лучше всего выразил последний, утверждавший, что в сказках «врать надо вовсю», тогда и получится правда. А его излюбленный литературный прием – материализация бесплотных явлений, когда слова застывают льдинками на морозе, а северное сияние снимают с неба и сушат на веревках – прямо ведет к скульптурам, объектам и пластам Камардина.

Впрочем, сам Анатолий Викторович к попытке навязать «литературные смыслы» его работам относится настороженно. «Это пластика, а не сюжет», – говорит он и признается, что не может объяснить, что означает та или иная особенность его почерка. Просто – так должно быть.

Дневник напластований

Примерно с середины восьмидесятых я веду «дневник керамиста». Дело в том, что когда начинаешь работу, конечно, уже представляешь, как после обжига зазвучит тот или иной цвет, но всё равно постоянно приходится делать пробы. Это и вылилось в такие вот «дневниковые записи».

Сырую глину раскатываю скалкой. Их раньше приходилось вытачивать самому, а теперь покупаю в Москве в магазинах, которые снабжают посудой рестораны. Затем начинаю на ней рисовать. Ангобами. Это такие жидкие краски. Тоже на основе глины, чаще всего белой. В них можно добавить цветные пигменты и получить целую палитру. Кстати, самая богатая палитра – около пятидесяти цветов – была у американских ацтеков. Они создали ее две тысячи лет назад!

Обжигаю пласт в печи, а затем начинаю работать глазурями. Краски наносятся слой за слоем, и каждый снова обжигается. Вещь уходит в печь по 4–5 раз. Получаются «напластования», как в археологии или в живописи. Художники тоже ведь пишут слоями. Грунтуют холсты, делают подмалевок, чтобы поверхность светилась изнутри. Некоторые работают очень долго, а некоторые импульсивно, вкладывая в холст сиюминутное настроение. И эти вот слои эмоций, слои химических реакций и технологических решений, слои часов и дней работы звучат друг сквозь друга и создают единое целое.

Боги, покровители, покупатели

Тема культурных традиций меня очень волнует, хотя часто делаю авангардные вещи. Я учился в Абрамцевском училище. Его создал миллионер и меценат Савва Мамонтов. В 19 веке знаменитый Мамонтовский кружок объединял художников, архитекторов, музыкантов, пытавшихся возродить традиции древнерусского народного творчества. В усадьбе Абрамцево жили Васнецовы, Серов, Поленов, Врубель, Шаляпин. И вот спустя почти сто лет, очень непростых для отечественной истории и культуры, нас, тем не менее, очень хорошо знакомили с истоками.

Например, иконопись. Высочайшее искусство! Анри Матисс был без ума от русских икон. Приезжая в Россию, говорил: вот что вам нужно делать, вот у кого учиться!

Что касается древних славян, то, с одной стороны, мало что сохранилось, а с другой, поразительно, насколько их традиции укоренены в нашем сознании и быту. В девятнадцатом веке, казалось бы, абсолютно христианском, православном, в той же Тверской губернии на полотенцах вышивали языческие узоры. Кони, цветы – всё это образы древних славян. Святая Параскева-Пятница – по сути, древнеславянская Макошь, богиня земли, урожая, женской судьбы, великая мать всего живого. Несовместимые, казалось бы, культурные пласты прочно соединились друг с другом!

Мне очень интересен Велес, бог мудрости и поэзии, покровитель путешественников и ремесел. Я лепил его из длинных глиняных жгутов. Он как бы соткан из них. Кто-то сказал, что он похож на меня. Вещи всегда чем-то похожи на автора. Или вот Ярила, бог солнца, веселый юноша с ростком в руке. Это как бы весна, плодородие, начало всего – жизни, богатства, культуры. Рождается много скота, и его хозяин, естественно, становится богат. А дальше – почему, например, в Голландии расцвела живопись? Потому что развивалась торговля, богатели купцы, у людей появлялись свободные деньги, и они вкладывали их в искусство.

Я не ставлю перед собой задачу понравиться, чтобы обязательно купили. Когда работаю с заказчиком, мы обговариваем, что он хочет. Мало кто позволяет делать то, что сам считаешь нужным. Таких почти нет. Не люблю повторять на заказ уже когда-то сделанные вещи, прежние мотивы и находки. А иногда и не получается. Вообще всегда сомневался, что искусство принадлежит народу. Художник, по сути, работает для себя.

За пределы линии

Цикл появился благодаря тяге к экспериментам. Ритмы, их сопоставления передают тело, движение. Это не сюжетное раскрытие темы, а пластическое.

Но все-таки перед нами тот случай, когда без «сюжета» не обойтись. Если попытаться найти словесный эквивалент керамической графике Камардина, то, пожалуй, художник рассказывает историю о том, насколько близки и однородны могут быть, казалось бы, несопоставимые, далекие друг от друга явления.

Издали пласт напоминает современный чертеж: язык формул, электрических соединений, катоды, аноды... Постепенно в тех же линиях открывается второй слой – это же наскальный рисунок, ритуальный танец перед охотой на дикого зверя! И, наконец, те же самые линии, та же стилистика в другой работе цикла приобретают иконописное звучание: нимбы над головами сражающихся воинов. Одна и та же линия – инструмент ученого, первобытного шамана, иконописца. Всё взаимосвязано, всё едино, просто из века в век приобретает иное звучание.

За границей мастер находит свою грядку и всю жизнь ее обрабатывает. Моя знакомая немка Моника – закончила академию, специально ездила в Японию, научилась делать традиционные вазочки и горшочки. Ей и в голову не придет заняться чем-то другим. Она не уверена, что ее одобрят.

Российский художник, если возникла идея, непохожая на то, что делал раньше, но красивая, обязательно начинает ее воплощать. Как отказаться от шанса создать то, чего никогда не видел у других? Обязательно надо – застолбить хоть и маленькое, но свое открытие!

В тепле под бабушкиным одеялом

Панно называется «Бабушкино одеяло». Закончил его в 86 году, но на выставках не показывал. Это был цикл из трех работ – посвящение детству. Две другие теперь в Германии. Форма, как видите, большая. Обжигал ее на Конаковском заводе. Там были огромные печи, как вагонетки. Моя печь гораздо меньше.

Друзья – преподаватели Строгановки – говорят: не знаем, зачем мы учим. Чтобы оборудовать мастерскую, купить печь, сегодня нужен как минимум миллион. Раньше было легче. Керамисты работали на предприятиях. Делали план, и еще хватало времени на какие-то творческие вещи. А сейчас все брошены. Недавно пришел в паспортный стол оформить приглашение для сестры. Меня спрашивают: «Место работы?» – «Член Союза художников». – «Значит, безработный».

Конаковский завод постепенно развалили. Печи сдали в металлолом, как я слышал. Ломать легче, чем строить. А ведь это было уникальное предприятие с потрясающим музеем! Слава Богу, его коллекцию успело выкупить Министерство культуры. Она теперь в Тверской картинной галерее. И вот почему бы не открыть для нее специальное помещение? Все говорят о развитии туризма, но смотреть-то туристам нечего. В небольшом европейском городке на одной улице может быть целых пять маленьких музеев!..

Лоскутное одеяло – главное ощущение детства. Оно как космос. Жутко интересно было рассматривать все эти клочки, цветочки, мозаики. В деревне Петяшино на Волге жила моя прабабушка Ирина. Сильная. Не разъедутся две телеги, так она может их с дороги столкнуть. А бабушка другая была. Все эти ощущения, воспоминания, пейзажные фрагменты и сплелись, как лоскуты, во что-то теплое, уютное. Так что вот оно – «Бабушкино одеяло», тихо шуршит в мастерской по вечерам.

Текст: Михаил Ершов

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий