Образование

 
Зачем региону первоклассное образование? автор: Андрей Белоцерковский
«Главная беда нашего времени в том, что будущее больше не выглядит таким, каким оно казалось раньше»
Поль Валери

«Те, кто не учится на своих ошибках, обречены их повторять»
Джордж Сантаяна
 
Расходы федерального бюджета на образование в 2011 г. составят около 500 млрд. рублей, что примерно равно годовому бюджету одного Гарвардского университета.
 

Американскому президенту удалось договориться с конгрессом об отсрочке на год дефолта. Многие в нашей стране – главным образом те, у кого нет никаких активов ни в американских, ни в каких-либо других ценных бумагах, да и вообще живущие от зарплаты до зарплаты – напряженно следили за драматическим развитием процесса и в конце вздохнули с облегчением. Снижен кредитный рейтинг США, фондовые рынки «упали» на несколько процентов. Не знаю, чем это закончится к моменту выхода статьи из печати –  исправится положение или вызовет новую волну кризиса. В любом случае, растет внутренняя тревога. Почему? 

Казалось бы, какое нам дело до всего этого? Потому что кроме обычной любознательности есть подспудное ощущение, что всё это очень остро может нас коснуться. По одной простой причине: стоит экономике какой-либо из крупных стран качнуться, сразу же начинает падать цена на энергоресурсы, т.е. на нефть и газ. А это для нашей экономики может носить (и уже не раз носило) просто катастрофические последствия. Такая высокая чувствительность к внешним воздействиям в науке называется сильной неустойчивостью. Я бы еще это назвал постоянной угрозой национальному суверенитету. От неконтролируемых нами действий третьих стран серьезно зависит жизнь и благополучие наших людей. Немало сказано и написано о том, что привело нас к этой гиперчувствительности, что так глубоко посадило нашу страну на нефтегазовую иглу. Это большая тема. Но мне хотелось бы поговорить совершенно о другом. А именно: что же с этой иглы нас может снять?

Ответ звучит тривиально: рывок в развитии образования и науки. Сегодня в мире знания ценятся на несколько порядков выше, чем физические ресурсы. Достаточно взглянуть на имеющийся практически у каждого любимый плод современных технологий – мобильный телефон. В его цене стоимость сырьевых ресурсов составляет 3%, стоимость сборки – 7%, а 90% – это то, что создано умом ученых, инженеров, дизайнеров и менеджеров. Доля природных ресурсов в стоимости конечного продукта во всех отраслях неуклонно падает, и в той же степени неуклонно растет «знаниевая» доля. Ресурсная экономика уступила место знаниевой, и роль месторождений нефти и газа теперь играют новые знания и технологии. Происходит замещение финансового и физического капитала капиталом интеллектуальным. Мир вступил в новую эру – эру знаний, в которой критическим стратегическим ресурсом, необходимым для процветания, являются знание, образованные люди и идеи.

То, что в конце XX – начале XXI века в мире произошла технологическая революция, факт общеизвестный. Особенность сегодняшних изменений состоит в том, что они происходят очень быстро. Средневековый Ренессанс или индустриальная революция происходили в течение десятилетий и столетий, а сегодняшняя революция, сравнимая с ними по масштабу, происходит за несколько лет. Наша страна также провозгласила о своем намерении впрыгнуть в мчащийся поезд нового технологического уклада и перейти на инновационные рельсы развития, т.е. на рост знаниевой экономики. Думаю, что никто не станет спорить с необходимостью этого шага. Кто же против инноваций и прогресса? Вот только, сказав «а», останавливаться не надо, нужно сказать «б» и «в», а также все остальные необходимые буквы.

Основа экономики инноваций – это цепочка «наука – инновационная инфраструктура – реальный сектор». Чистая наука сама по себе может и не приносить сиюминутных результатов, но именно она играет роль «разведки месторождения», если пользоваться аналогией с уходящей ресурсной экономикой. Наличие разведанных месторождений не гарантирует использования содержащихся там ресурсов. Для этого нужен, во-первых, спрос на ресурс, во-вторых, добывающие мощности. Точно так же наличие хорошей фундаментальной науки не гарантирует порождение комммерциализуемых (т.е. пользующихся платежеспособным спросом) технологий. Кроме спроса на такие технологии нужна еще инфраструктура коммерциализации новых знаний («добывающие мощности»). 

Вот только отсутствие фундаментальной науки точно гарантирует, что никаких коммерциализуемых идей не будет, даже при наличии спроса на них и всего остального. Нет разведанных месторождений – неоткуда добывать, даже при наличии добывающих мощностей, сырье придется покупать в тех странах, где такие месторождения есть и ведется добыча. Отсутствие любого элемента делает всю цепочку неработоспособной. Нет спроса – незачем добывать, нет добывающей инфраструктуры – непонятно, как добывать, нет месторождений – нечего добывать. А если нет образования, то некому делать ни первое, ни второе, ни третье. Образование – абсолютно ключевой элемент во всех элементах современной экономики.

Только хорошее образование может повысить качество управленческих, технологических, проектных, инженерных да и просто житейских решений, от которых зависит вся наша жизнь. Образование и наука – это то, что создает конкурентоспособность и производительность труда. Конкурентоспособность определяет потенциальный уровень благосостояния в регионе. Элементом инвестиционной привлекательности является наличие в нем достаточного количества хорошо образованных кадров. Поэтому я бы основное внимание посвятил решению первоочередных вопросов развития образования и науки в нашем регионе, понимая, что именно образование может системно изменить ситуацию и во всех других областях. Вытянем образование – оно за собой потянет всё остальное.

 Некоторые из аспектов этой проблемы я уже рассматривал в предыдущих статьях, в том числе и на страницах данного журнала. Хочется еще раз упомянуть недавний торг президента США с конгрессом по поводу возможного дефолта. За увеличение потолка госдолга президент согласился пожертвовать почти всеми своими предвыборными обещаниями: социальными программами, реформой здравоохранения и др. В наименьшей степени сокращения коснулись только одной области, важность которой бесспорно признавали обе конфликтующие стороны, а именно – расходов федерального бюджета на образование и науку, ситуация с которой в США, мировом лидере в этой области, и так казалась совсем неплохой.

Когда я говорю о необходимости повышения уровня и качества образования, то в первую очередь имею в виду именно верхнюю его планку, т.е. то, что создается высшим образованием. Высшее образование стало массовым, если пока еще не всеобщим, и именно оно устанавливает стандарт конкурентоспособности, готовности к генерации и внедрению инноваций. Если хотите, размер месторождения и готовность к его разработке. Ключевую роль в разведке и разработке такого «знаниевого» месторождения играют университеты. Они же собирают вместе и большое количество мотивированных молодых людей, которые по определению куда более восприимчивы к инновациям, чем старшие поколения. 

Если раньше градообразующими были крупные и сверхкрупные предприятия, сегодня ими становятся первоклассные университеты. Есть несметное количество примеров, когда «депрессивные» регионы (и даже целые страны) преображались с развитием сильных университетов. Так было после второй мировой войны в Силиконовой долине (Стэндфордский университет), так было в северных районах Великобритании, где с переездом производства в Азию вымерла текстильная и угледобывающая промышленность. Спасли монопрофильные регионы инвестиции в образование и инновационную инфраструктуру, «креативную» экономику. Став первоклассными, университеты Шеффилда и Лидса создали вокруг себя пояс динамично развивающихся инновационных компаний и за несколько десятилетий преобразили регион. Так было в Остине благодаря университету штата Техас, так было в Дублине, в Хельсинки, в Токио, в Сеуле благодаря первоочередному развитию соответствующих университетов. Если сегодня посмотреть на карту инновационных точек роста в мире, она практически полностью совпадает с картой наличия первоклассных университетов.

Современный университет претерпевает изменения в той же степени, что и окружающий мир. Новые идеи и концепции возникают со всё возрастающей скоростью. Во многих областях объем знаний удваивается каждые несколько лет. В некоторых областях знания, которые получает студент, устаревают еще до окончания им университета! Университетское образование становится лишь первой ступенькой в процессе образования в течение всей жизни. Способность приспосабливаться (и управлять) изменениями является наиболее важным навыком на сегодня. Эволюционная теория учит, что при изменениях в окружающей среде появляются новые доминирующие виды, и даже малые изменения могут иметь со временем огромный эффект. 

Какая из возникающих сегодня моделей университета станет доминирующей, а какой выпадет роль динозавров, покажет будущее, но уже сейчас можно сделать определенные выводы. Вся идея официального образования основана на передаче знаний, ценностей и технологий от старшего поколения младшему. «Средневековый университет смотрел в прошлое, его роль была хранилищем накопленных старых знаний. Современный университет смотрит в будущее и является фабрикой новых знаний». Так писал английский биолог Томас Хаксли в 1892 г., отмечая трансформацию роли университетов, вызванную индустриализацией. Первые модели университетов подчеркивали свою роль «аккумуляторов» знаний. В XIX веке университеты стали генераторами и распространителями знаний. Образцом можно считать университет Гумбольдта в Берлине, занимающийся наукой и массовым образованием для удовлетворения потребности индустриального общества. Сегодняшний университет становится «узловой станцией» знаний, где кроме прежних функций добавляется тесная связь с промышленностью, бизнесом и государственными структурами, осуществляется трансфер технологий, инновационных предприятий и целых отраслей.

Итак, наличие современных первоклассных университетов как узловых центров знаний есть необходимое условие роста в регионе. Что же делает университет первоклассным? Первоклассные преподавательские и исследовательские кадры. Т.е. высокое качество профессорско-преподавательского состава, его активная вовлеченность в фундаментальные и прикладные исследования и разработки. Это качество создается десятилетиями и является, пожалуй, одним из самых ценных и легко растрачиваемых фундаментальных элементов хорошего университетского образования. «Плодородный слой» создается намного медленнее, чем разрушается. Тем не менее, история нашей страны знает несколько успешных примеров быстрого создания интеллектуального «плодородного слоя». 

Вспомним 30-е годы прошлого века, когда в ответ на потребности индустриализации и острейшую нехватку высокообразованных кадров в стране было создано большое количество вузов, в свою очередь, сформировавших научные школы и целые отрасли промышленности. Я не идеализирую образовательную модель тех лет, но констатирую, что она быстро выполнила поставленную перед ней задачу подготовки кадров и генерации знаний на необходимом уровне. В XX веке было два беспрецедентных успешных научно-технических проекта: Манхэттенский проект и проект по созданию атомной бомбы в СССР. Кадровую проблему Манхэттенского проекта во многом решил Гитлер, изгнав из Германии выдающихся ученых или создав там неприемлемые для них условия работы. Кадровую проблему советского проекта решили несколько вновь созданных вузов и факультетов в Москве и Ленинграде. Естественно, это потребовало немалых затрат. Качественное образование требует затрат, и если их недостаточно, то качество неизбежно снижается. Кстати, о затратах на сегодняшнее образование в России. Расходы федерального бюджета на образование в 2011 г. составят около 500 млрд. рублей. Много это или мало? С одной стороны, по сравнению с предыдущими годами, – это бесспорный рост и благо. С другой стороны, это примерно равно годовому бюджету одного Гарвардского университета.

То, что сегодня профессорско-преподавательский состав (ППС) в вузах получает очень низкую по любым стандартам зарплату, знают многие. То, что это с неизбежностью приводит к оттоку лучших кадров в другие области деятельности и отсутствию притока молодых кадров, наверное, тоже понятно. Удивление вызывает другое: одновременное согласие с системообразующей ролью высшего образования и спокойствие при наблюдении его деградации. Во многом российская высшая школа держится на научно-педагогических кадрах, сформировавшихся и прошедших жесткий отбор еще в советское время. Нынешними вузовскими зарплатами трудно привлечь свежие молодые энергичные кадры. А какой должна быть средняя зарплата преподавателя вуза? Очень высокой? 

Мне вспоминается исторический пример, когда британская королева решила во много раз повысить оклад директора Гринвичской королевской обсерватории. К ней тут же обратились ведущие астрономы с просьбой этого не делать, т.к. при столь высоком окладе через некоторое время обсерваторию перестанут возглавлять астрономы, а придут другие предприимчивые и энергичные люди со связями. Мировой опыт универсален, и давно найден оптимум в зарплатах в образовании, который, с одной стороны, гарантирует приток и конкурсный отбор наиболее склонных к науке молодых кадров, а с другой, не является излишним, как в случае с Гринвичской обсерваторией. Средняя зарплата остепененного доцента (или associateprofessor в англо-саксонской модели университета) должна не менее чем вдвое превышать среднюю заработную плату по экономике в регионе. Средняя зарплата учителя в школе должна быть не ниже средней по экономике. 

Там, где это выполняется, идет развитие – как экономики, так и генерирующей это развитие образовательной системы. Это соотношение неукоснительно выполнялось в СССР, это соотношение выполняется в большинстве развитых стран (и в еще большей степени – в странах развивающихся). Напомню, согласно первому указу Президента РФ Б.Н. Ельцина, средняя заработная плата преподавателей высших учебных заведений должна быть в два раза выше, чем средняя заработная плата в промышленности России. Увы, никогда этот указ не выполнялся. Сегодня практически повсеместно средняя зарплата ППС в лучшем случае близка к средней по экономике (в регионах, где средняя по экономике невысока) или ниже ее (в Москве и Санкт-Петербурге). Этот «отрицательный потенциал» оказывает большее разрушительное воздействие в столицах, именно поэтому сейчас региональные вузы развиваются быстрее столичных и по многим показателям их опережают. Однако нигде не выполняется условие «один к двум», необходимое для нормального функционирования высшей школы. Это, безусловно, проблема федерального уровня. Однако в том, чтобы финансируемый из федерального бюджета региональный университет стал (оставался) первоклассным, в первую очередь должен быть заинтересован сам регион.Напомню, именно его системообразующим элементом являются крупные университеты.

А что вообще можно сделать на региональном уровне? Ведь возможности для маневра в регионе ограничены, с одной стороны, федеральными законами, а с другой, – региональным бюджетом. Это, конечно, очень небольшая степень свободы, именно поэтому здесь никакие радикальные изменения и невозможны, они упрутся или в первое, или во второе ограничение. И все-таки даже на региональном уровне изменение ситуации возможно, если использовать теорию «малых дел». Приведу несколько примеров малых дел в области образования, которые при систематическом применении могли бы дать ощутимый результат в обозримом будущем. А, как я уже говорил, изменив ситуацию в образовании, можно ее менять и во всём остальном.

От чего зависит качество высшего образования? Конечно, от уровня конкретного университета, его кадрового и научного потенциала. Но только ли от этого? «Трудоустраиваемость» и конкурентоспособность выпускников университета напрямую зависят от качества наших абитуриентов на входе, т.е. от уровня их школьной подготовки. Высшие учебные заведения (а следовательно, и регион) кровно заинтересованы в повышении уровня школьного образования и готовы серьезно заняться этим вопросом путем участия в повышении квалификации учителей-предметников, особенно в естественнонаучных и физико-математических областях, оказывая методическую и организационную помощь. 

В тверских вузах есть для этого находящиеся на переднем фронте науки кадры, методические разработки, современное оборудование, инфраструктура, а главное – мотивация. Чего же не хватает? Региональной программы, финансируемой из регионального бюджета, целью которой явилось бы, например, измеряемое повышение среднего балла ЕГЭ, скажем, на 5 пунктов в течение двух-трех лет. Что бы ни говорили о ЕГЭ, в среднем его значение объективно (и не всегда лицеприятно) отражает уровень подготовки в конкретной предметной области в регионе, районе, школе. В такой программе наверняка приняли бы участие и другие ведущие тверские вузы. Сегодня даже желающие прийти к нам на переподготовку школьные учителя не могут этого сделать, т.к. существует специально созданный областной институт повышения квалификации, не обладающий университетскими кадрами. В существовании такой структуры ничего плохого нет, только в интересах региона нужно не просто ставить галочку о прохождении курсов повышения квалификации каким-либо учителем, а реальное – наблюдаемое и измеряемое – повышение среднего балла ЕГЭ. Без региональной целевой программы это сделать невозможно, и мы вынуждены доучивать наших первокурсников по школьной программе, теряя драгоценное время.

Даже если бы нам удалось резко поднять уровень ЕГЭ в регионе и выбиться в лидеры, возникает следующая проблема. Наиболее сильные выпускники школ с высоким баллом ЕГЭ уезжают в Москву и Санкт-Петербург, легко поступая в ведущие вузы. Демографическая «яма» и низкий конкурс облегчают эту задачу. Хорошо это или плохо? Для ребят, может быть, и неплохо, если они поступают в МГУ, МФТИ, МИФИ, ВШЭ или СПбГУ. А вот многие другие московские и питерские вузы по различным параметрам и рейтингам уступают ТвГУ и другим сильным региональным вузам. Иначе говоря, более качественное образование можно получить в Твери. Но ребята всё равно уезжают, привлекаемые огнями мегаполисов. Еще раз говорю: для некоторых ребят это, может быть, и неплохо. Только вот в регион они вряд ли когда-нибудь вернутся, отдавая свои способности и знания в каком-либо другом месте. Иначе говоря, это потеря для области наиболее способных кадров. Надо либо создавать условия для привлечения способных и талантливых людей из других регионов, либо не отпускать своих. Лучше, конечно, и то и другое.

Что же делать? Региональная программа поддержки обучения наиболее способных выпускников (с максимальным баллом ЕГЭ) в тверских вузах, которая, к моему большому удовлетворению, начинает с этого года реализовываться в виде областной стипендии для таких талантов – «малое дело», которое работает и на престиж регионального образования, и на сохранение талантов. Наш университет выступил со встречной инициативой по дополнительной поддержке ребят с высоким баллом ЕГЭ, поступающих к нам на бюджет, что вместе с областной стипендией может дать довольно приличную доплату к скромному студенческому бюджету.

Другое «малое дело», касающееся профориентации или выбора будущей профессии. Все мы имеем разные врожденные способности и таланты, различные стили, темпы, способности к обучению. У всех есть сильные и слабые стороны. Знание своих способностей и наклонностей, степени пригодности к различным видам деятельности чрезвычайно полезно при выборе как образовательной области, так и будущей профессии. Если бы какой-то волшебник мог объяснить каждому школьнику – на что он способен, в каком направлении он добьется наибольшего успеха в жизни! Очевидно, многие из нас стали бы более успешными, в полной мере реализуя свои способности и склонности. И регион от этого только выиграл бы. Вот только где взять такого волшебника? 

Ответ известен – в нашем центре «Профкарьера», где используются самые передовые на сегодня методики психологического тестирования, диагностирования и консультирования. Все, кто проходит эту непростую и длительную процедуру, узнают о себе много нового и полезного. Для того чтобы можно было профессионально протестировать и сориентировать всех школьников Тверской области, нужна небольшая региональная программа. Ее реализация повысит качество человеческого потенциала нашей области.

Это мы рассматривали ситуацию на входе в университет. В такой же степени на качество образования влияет спрос на хороших выпускников, т.е. ситуация на выходе. Качество образования стимулируется спросом на высококвалифицированных специалистов. Высококвалифицированные специалисты требуются в наукоемком производстве. Т.е. вузы (а следовательно, и область) кровно заинтересованы в создании спроса на высококвалифицированные кадры, т.е. в развитии наукоемкого производства и бизнеса. В том числе – путем создания малых инновационных предприятий. Их уже немало создано в регионе, на подходе еще несколько, только вот условий для их успешной деятельности нет. Необходима региональная программа реальной и понятной поддержки таких предприятий в самой различной форме – от грантов до предоставления региональных льгот. Это, конечно, наиболее сложный вопрос.

Выше говорилось, что наличие активно действующих в науке преподавателей является критическим для функционирования всей системы образования, науки и инновационного развития региона. Да, мы знаем – «кадры решают все». Речь идет о сохранении действующих, привлечении молодых и успешных научно-педагогических кадров. В нынешних условиях сами университеты, в силу ограниченных финансовых возможностей, эту задачу решить не могут, поэтому и происходит тихая деградация научного потенциала. Должна быть разработана внятная региональная программа поддержки молодых ученых (жилье, доплаты за степень) и вполне сформировавшихся научных кадров. Например, предоставление на льготных условиях участков для индивидуального жилищного строительства с подготовленной инфраструктурой. «Коттеджные поселки» молодых и зрелых ученых тверских вузов – вот лучший элемент городской среды, доказывающий серьезность отношения общества и власти к перспективе роста. 

Хорошим проектом могло бы стать превращение зданий Морозовских казарм в межвузовский городок студентов, аспирантов и молодых ученых. Сильные стороны нашего региона: изумительно красивая природа, обилие земли, хорошая экология, красивый и спокойный город с мощным образовательным кластером. Это то, что ценится выше всего образованными людьми. Достоинством является близость к нашим «пригородам», двум столицам. Доступность для приезда по любому поводу и достаточная удаленность от  суеты, шума, пробок и других проблем мегаполисов. Мегаполисы хороши для размещения там финансовых и культурных центров. Служение науке и образованию не терпит суеты. В развитых странах университеты и крупные научные центры никогда не строятся в больших городах, но всегда неподалеку. Нужно извлечь максимум из богатства, данного нам природой и географией, не безжалостно эксплуатируя его – как в случае добычи полезных ископаемых, а умело используя с сохранением этого богатства для будущих поколений.

Научная и публикационная активность каждого ученого сегодня измеряется независимыми наукометрическими показателями, здесь никого не обманешь. Региональная программа могла бы ввести доплату к ежемесячной зарплате каждого ученого, скажем, в размере 10 тыс. рублей за единицу индекса Хирша (объективный наукометрический показатель публикаций и цитирований в международно признанных журналах), а также поощрять ежегодные публикации в международно цитируемых журналах (что также регистрируется независимыми объективными показателями). Эта небольшая нагрузка на областной бюджет (поскольку у нас в регионе ученых с индексом Хирша больше нуля немного) была бы направлена на закрепление и привлечение способных к науке людей. Сегодня цепочка «от фундаментальной науки – к реальному сектору» главным образом страдает от отсутствия идей, т.е. слабости самой науки. Действительно, многие способные люди занимаются другими областями деятельности (что, безусловно, хорошо для этих областей) или уезжают из нашего региона в поисках лучшего признания своих научных достижений. 

По аналогии с программой индустриализации, запущенной в нашей стране более 80 лет назад, необходимо запустить программу интеллектуализации всей страны, т.е. резкого повышения ее образовательного, научного, технологического и управленческого ценза. От нас зависит ее региональная составляющая. Здесь, как и во многом другом в современном быстро меняющемся мире, выигрывает тот, кто раньше начинает. Я бы не стал утверждать, что, стоит нам ввести предлагаемые выше меры, так сразу же наступит улучшение. Нет, результат потребует многих лет целенаправленного труда для подъема всей образовательной системы. Вот только если мы не будем этого делать, негативный результат наступит почти сразу. Если мы считаем себя созидателями, то должны сосредоточить все силы региона на построении интеллектуального плодородного слоя и тем самым – на повышении конкурентоспособности региона. Сказав «инновации», «инвестиции», «рост», «конкурентоспособность», нужно приступать к делу, т.е. серьезно вкладываться в образование и науку. Если мы к этому не готовы, то надо забыть про слова в кавычках в начале предыдущего предложения и сидеть и ждать, не поднимется ли цена на нефть на каких-нибудь международных торгах.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий

 
ЛУЧШИЕ СТАТЬИ РУБРИК