Идеологический аудит

 
Мнимая логическая связь автор: Андрей Чернышов
Существует довольно распространенное убеждение в том, что Россия сталкивается со всё более серьезными проблемами в своем государственно-политическом развитии, потому что в стране существует дефицит демократии. На первый взгляд, оспорить это утверждение трудно: у всех перед глазами примеры успешных западных демократий, справляющихся со сложными, подчас – кризисными, ситуациями именно благодаря демократическим основам своего общественно-политического устройства; напрашивается предположение, что именно демократия является наиболее надежным инструментом урегулирования конкретных проблем и сохранения необходимого уровня доверия между обществом и государственной властью в целом.
Справедливость традиционно понимается в России не как функция неких институтов, а как сущностное свойство социума. Таким образом, понятие справедливости не имеет в местной культуре инструментальной природы, и власть должна не столько осуществлять справедл
 
Почему российское население достаточно индифферентно относится к проблеме общественного контроля над деятельностью политических элит? Потому что население считает бюрократические элиты созданными государством – вот пусть государство с ними и разбирается.
 

На самом деле в подобных умозаключениях кроется несколько логических ошибок, продемонстрировать которые совсем не сложно. Представим себе, что ваш подчиненный в качестве объяснения причин своих регулярных опозданий на работу приводит следующий аргумент: «Я постоянно опаздываю на работу, потому что у меня нет «Бентли». В лучшем случае начальник оценит юмор его объяснения, в худшем – уволит работника за наглость, поскольку существуют более дешевые и сердитые способы добираться до работы вовремя.

С точки зрения логики нерадивый работник выстраивает здесь мнимую логическую связь; два справедливых утверждения:

• я постоянно опаздываю на работу

• у меня нет «Бентли»

ставятся в отношение мнимой причинно-следственной связи, поскольку наличие «Бентли» не является ни необходимым, ни достаточным условием прибытия на работу вовремя (скажем, гораздо более значимым следует считать здесь наличие будильника).

Точно так же обстоит дело и с мнимой логической связью утверждений:

• в России нарастают признаки государственно-политического кризиса,

• в России существует дефицит демократии.

Сами по себе эти утверждения справедливы, но логическая связь между ними выглядит достаточно сомнительной. Сопоставление России с западными странами добавляет в и без того запутанный клубок еще одну логическую ошибку, которая называется «рассуждением по аналогии». В нашем примере с нерадивым сотрудником подобное рассуждение будет выглядеть так: «У Иванова есть «Бентли», поэтому он не опаздывает на работу; когда у меня будет «Бентли», я тоже перестану опаздывать».

Пример с роскошным автомобилем выбран мной не случайно. Демократия в ее англо-саксонском варианте – вещь крайне затратная и попросту очень дорогостоящая. Не случайно развитые формы демократии практикуются наиболее состоятельными странами мира; чем ниже мы перемещаемся, просматривая списки стран по валовым или душевым экономическим показателям, тем меньше шансов обнаружить устойчивые демократические режимы. Демократия предполагает огромные общественные расходы на образование и подготовку кадров в юриспруденции, журналистике, общественных науках, политической деятельности, выделение средств на функционирование полноценных политических партий, высокие (т.е. антикоррупционные) уровни оплаты труда тех, кто так или иначе вовлечен в политические процессы, – юристов, журналистов, экспертов, и многое-многое другое.

В связи с этим встает вопрос номер один: по карману ли развитая демократия современной России? То есть готово ли общество направлять значительную часть своего достояния на процедуры, которые, по сути, представляют собой совокупность форм эффективного общественного контроля над деятельностью политических элит? И даже если на этот вопрос будет получен утвердительный ответ (что само по себе достаточно сомнительно), следом сразу же встает второй вопрос: а где сегодня эти честные и профессиональные следователи, адвокаты, судьи, журналисты, эксперты, публичные политики – в количестве и качестве, достаточных для обеспечения демократических процедур общественного контроля?

Вопрос о необходимости такого контроля имеет принципиальное значение для определения степени востребованности демократии в современной России. Не так давно, читая лекцию студентам, я провел любопытный эксперимент. Сначала я объяснил аудитории, в основном состоявшей из студентов отделения социологии и политологии младших курсов, что такое элиты бюрократического типа. Это элиты: а) отбираемые государством; б) отбираемые по двум основным критериям – лояльности и компетентности. После этого я задал вопрос: в каких странах сегодня преобладает однородно бюрократический тип элит? Ответ был получен верный: в России и Китае.

Следующий вопрос: какие из крупных и относительно экономически развитых современных стран характеризуются сегодня очевидным дефицитом демократических форм общественного контроля? Ответ: Россия и Китай. И, наконец, главный вопрос: как вы думаете, почему российское население достаточно индифферентно относится к проблеме общественного контроля над деятельностью политических элит? Полученный ответ (совершенно правильный) я процитирую дословно: «Потому что население считает бюрократические элиты созданными государством – вот пусть государство с ними и разбирается». От себя добавлю, что население, дистанцируясь от необходимости контроля над деятельностью бюрократических элит, ведет себя разумно и адекватно установленным правилам игры (что вовсе не исключает растущего массового недовольства, только объектом его уже являются не бюрократические элиты, а государство в целом).

Общий вывод по перспективам демократизации России выглядит так:

• при сохранении нынешнего однородно бюрократического состава политических элит эта перспектива отсутствует, поскольку общественные формы контроля над их деятельностью остаются и невостребованными, и нереализуемыми;

• продвижение России по пути демократии подразумевает переход к смешанному типу политической элиты, в основном за счет массового включения в ее состав представителей бизнеса (разного уровня) и интеллектуальной части общества. Это означало бы разрушение корпоративной природы нынешней группы «лиц, принимающих решения» – вариант возможный, но в ближайшей перспективе представляющийся малореальным.

Все рассуждения о судьбах демократии в России имеют сегодня, скорее, умозрительный характер. А вот вопрос о причинах нарастания кризисных явлений (зафиксированного, в том числе, и недавним докладом ЦСР) – т.е. в примере, приведенном в начале статьи, вопрос об истинных причинах постоянных опозданий на работу – имеет сугубо практическую природу. Речь сегодня идет о кризисе доверия к государству в целом, который уже не имеет отношения к конкретным партиям и персонам. На грамотном языке здесь следует говорить о прогрессирующем разрушении так называемых «социальных конвенций» – негласных договоренностей между управляющими и управляемыми о правилах их взаимоотношений. Хорошим, хотя и юмористическим, примером социальных конвенций является известная шутка советских времен: «Мы делаем вид, что работаем, – вы делаете вид, что платите нам зарплату». В странах с архаической политической культурой (а Россия, без сомнения, относится к таковым) именно социальные конвенции играют роль конституций, характерных для более поздней эпохи правового регулирования социальных отношений.

В основе традиционных российских социальных конвенций лежит представление о государстве как носителе принципа справедливости. В этом – коренное отличие от западной традиции, в которой государство рассматривается как гарант осуществления принципа права, что достаточно далеко от идеи справедливости в ее российском понимании. Справедливость традиционно понимается в России не как функция неких институтов, а как сущностное свойство социума любых размеров и вида. Таким образом, понятие справедливости не имеет в местной культуре инструментальной природы, и власть должна не столько осуществлять справедливость, сколько обозначать ее, на чем недолгое время успешно паразитировали большевики. Отсюда следует вывод: социальные конвенции в России есть функция ИДЕИ справедливости.

Прагматически эта идея может быть сегодня частично восстановлена и реализована по-разному. Например, очевидно, что размеры коррупции в стране прямо связаны с методами утилизации природной ренты, поскольку тысячи умников в чиновничьих креслах, действуя под лозунгом: «А я тоже хочу новый Порш!», пытаются получать с граждан норму прибыли, близкую к той, которую десять сверхумников получают с нефти и газа. С точки зрения населения это не есть справедливо, поэтому реальная национализация нефтянки могла бы разом решить несколько проблем достаточно глубокого свойства.

Второй символ несправедливости в глазах населения – это Москва. В свое время, двадцать пять веков назад, ассирийский царь Синаххериб решил схожую проблему Вавилона путем его затопления, но времена нынче не те, и приходится предусматривать более мягкие средства. В принципе, что-то подобное начинает проклевываться в идее увеличения штрафов за нарушение правил дорожного движения для мегаполисов и изменения норм налогообложения недвижимости для них же. Осуществленные меры подобного рода сегодня способны обеспечить правителю пожизненную любовь 130 миллионов населения (злобных замкадышей, как принято выражаться в столице нашей Родины).

Все сказанное свидетельствует о том, что в России сегодня востребована не столько структурная политическая реформа, сколько точечная адаптация политических и экономических реалий к массовым представлениям о справедливости. А при «демократии», по справедливым опасениям населения, воровать будут еще больше; оно (население) в этом абсолютно уверено, поскольку именно оно и намерено при демократии присоединиться к ворующим. 

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий

 
ЛУЧШИЕ СТАТЬИ РУБРИК