Город

 
Чисто символически, но по большому счету автор: Михаил Флигельман
Все тверяки твердят, что, мол, Крылов — тверяк:
«Всё наше — ум, язык, словечки, прибаутки…»
Но не хотят себя признать в его зверях:
«Нет, это не у нас — в Москве и Петербурге…»
Владимир Британишский

Я провел незатейливый, но надежный опрос. Позвонил в десяток городов России и задал пятидесяти своим знакомым и коллегам, которые либо ни разу не были в Твери, либо смутно ее помнят, вопрос — какие символы и ассоциации появляются у них при слове «Тверь». Вот в каком порядке выстроились ответы: Калинин, Круг, Волга, «Муж в Тверь, жена — в дверь», Афанасий-пиво, «И будь не я, коптел бы ты в Твери» (Грибоедов), «Нашествие», Ковальчук, «Тверьуниверсалбанк», тверской козел… Я привожу сейчас только те ответы, которых было больше одного. При этом я уточнял у моих респондентов: Калинин — это Михал Иваныч или город? Вопрос ставил их в затруднительное положение, получалось нечто среднее — «город Калиныч».

В сравнении с другими областными центрами Российской Федерации у Твери очень даже неплохой индекс узнаваемости. Я продолжил свои изыскания и опросил так же пятьдесят человек на предмет их ассоциаций с другими областными городами. Результат куда скромнее: Псков — скобари, «мы пскопские», кремль, Александр Невский; Новгород — кремль, Садко, Волхов, «Детинец»; Тамбов — «тамбовский волк тебе товарищ», крестьянское восстание, тамбовская ОПГ; Ярославль — Волга, футбольная команда «Шинник», шинный завод, театр имени Волкова, церкви; Белгород — город первого салюта, чернозём; Вологда — «резной палисад», кружева, масло; Иваново — ткачихи. Ну и так далее…

Хоть Тверь и заняла в моем опросе первое место, но всё равно как-то не густо и как-то уничижительно — «тверской козел», «торчал бы ты в Твери»... Впрочем, «тамбовский волк» и «скопские скобари» — тоже не гордо. При этом все выше перечисленные города, включая Тверь, у москвичей и петербуржцев ассоциируются с понятием «глушь, провинция». Отчего это так? От чрезмерной традиционной российской централизации. Всё в Москве, ну еще кое-что в Санкт-Петербурге, остальное — глушь, провинция с остаточным финансированием, оттоком людей и идей, невозможностью продвинуть достижения и стать всероссийской величиной.

Вопрос централизации и децентрализации, как мне представляется, является ключевым для нашей страны, и в будущем станет предметом острейшей общественной дискуссии. Понятно, что самостоятельные города с мощной экономикой и, соответственно, с мощным бюджетом больше будут заботиться о своей внешности, культуре, символах. Но сейчас я хотел бы поразмышлять о том, как можно «индивидуализировать» провинциальные города, в частности Тверь, в пределах существующей системы государственного устройства.

Возможно, у некоторых граждан возникает вопрос: а, собственно, зачем индивидуализировать? Можно было бы по-снобистски проигнорировать такой вопрос — мол, пишем для тех, кто понимает. Однако боюсь, что не понимают и многие из тех, кто за эту самую «индивидуальность» и отвечает — в силу служебных и общественных обязанностей.

Индивидуальность города нужна горожанам. Потому что некомфортно жить в месте, которое символизируется примитивными вещами, где всё безлико и однообразно, где ничего не происходит. Если последует вопрос: «Ну и что?», не поленимся — ответим адаптированно. Значит, низкая производительность труда, большой отток молодежи, мало туристов и нет дополнительных доходов в местный бюджет...

Но достаточно адаптации, обратимся к нашим символам. Помимо тех, которые мы упомянули выше и которые можно отнести к разряду, так сказать, «внешнего восприятия», тверичане и гости города воспринимают еще целый ряд. Все их условно можно поделить на четыре группы.

Символы-персоны. Кроме М.И. Калинина, Михаила Круга и Ильи Ковальчука это — А.С. Пушкин, Афанасий Никитин (слившийся с понятием «Афанасий-пиво»), Михаил Тверской; меньше — М.Е. Салтыков-Щедрин, Сергей Лемешев, И.А. Крылов, поэт Андрей Дементьев.

Другая группа — архитектурные памятники, сооружения и здания: Путевой дворец, собор Белая Троица, Вознесенский собор, Речной вокзал, Старый и Новый мосты через Волгу, кинотеатр «Звезда», совсем новые — ТЦ «Олимп» и ТРЦ «Рубин».

Третья группа — местные «бренды-предприятия»: уже упомянутый «Тверьуниверсалбанк», вагонзавод, несуществующая ныне фабрика «Пролетарка» (слившаяся в сознании с одноименным кварталом).

И четвертая группа — абстрактные ассоциации»: тверской козел, «не я — торчал бы ты в Твери», «муж в Тверь — жена в дверь». Ну и ни в какую группу не отнести данную природой реку Волгу.

Конечно, у какой-то части тверичей есть другие ассоциации и символы, но в массовом сознании примерно так. О вкусах не спорят, но анализировать можно. Не претендуя на научные обоснования, а так, в пределах собственных эрудиции и эмоций, замечу: эклектика. Что, собственно, и отражает историческое развитие: разные эпохи, разные герои. Всё вроде бы естественно, но качество понятий и эстетики разные. Без всякой политики: ну мелковат Михал Иваныч как личность по сравнению с Александром Сергеевичем, Михаилом Евграфовичем или Михаилом Ярославичем. Кстати, о Михаиле Ярославиче: конечно, фигура мощная, святой как-никак, но неоднозначная крайне: не только тверские земли объединял, но и разорял их тоже, в частности Торжок. Поэтому логично было бы, наряду с его почитанием, еще и разъяснением нюансов заняться. А уж с Михал Иванычем давно всё ясно — можно уже убирать, и тем самым улучшить окрестный пейзаж.

Есть куда более крупные фигуры на тверском горизонте, и при этом — почти не замечаемые тверичами. Например, князь Борис, при котором в XV веке Тверское княжество достигло самого высокого рассвета за всю свою историю, фабриканты Морозовы, писатель Иван Лажечников, реформатор Унковский, поэт Осип Мандельштам, три года находившийся в калининской ссылке.

Это всё древние или старинные имена. А современные? Особый разговор — Михаил Круг. Можно долго спорить о его творчестве, но две вещи очевидны: его песни знают миллионы россиян, и он «озвучил» Тверь на всю страну. Правда, Тверь известна в основном из его «Владимирского централа» — «…этапом из Твери…». Но ничего не поделаешь — в России, где сидели миллионы людей, уголовная тематика вполне органична и символична. И Тверь не исключение. Площадь Гагарина у большинства горожан ассоциируется отнюдь не с Юрием Алексеевичем, никаким знаком там не увековеченным, а со следственным изолятором. А кроме того, в Твери имеются улицы — 1-я и 2-я Лагерные, тоже ассоциирующиеся не с пионерскими лагерями.

Позволю себе выдвинуть версию, опять-таки не совсем научную, но вполне логичную, о том, что и выражение «тверской козел» некоторым образом связано c криминалом. Имеется много версий о происхождении этого выражения. Например, что Тверь в XVII веке была одним из крупнейших центров производства и торговли «козлиной кожи». Есть версия, что тверичи любили привязывать козлов длинной веревкой к церковным колоколам, в результате чего звон стоял необычайный. Небезынтересен и вариант, по которому «козлами» царь Александр I назвал тверских купцов, умудрившихся накануне войны 1812 года поставить французской армии партию сапог (ведь знал же откуда-то, что это неприличное слово). Но дело не в происхождении выражения, а в его употреблении.

Ни в одном серьезном источнике (например, исследовании о нравах и лексике тверичан или произведениях и дневниках М.Е. Салтыкова-Щедрина, знавшего местный фольклор) в конце XIX — начале ХХ веков словосочетание «тверской козел» не употребляется — видимо, подзабыли. Активно оно стало употребляться при советской власти, когда лагерный сленг прочно вошел в лексикон советского человека. И заметьте: произносится сейчас — «тверской козел» — не нейтрально или шутливо, а с некой уголовной интонацией — «тверской ка-ззё-лл!» — с акцентом на козла.

Но как бы то ни было, «тверской козел» — это наш устоявшийся символ, и его давно пора запустить пастись на сувенирно-туристическое поле, так сказать, «обрендовать». Попытки такие есть: в частности, очень симпатичного двухметрового козла из папье-маше поставили года два назад на Трехсвятской улице. Но малолетние варвары регулярно совершали над ним акты вандализма. Есть, видимо, в тверском человеке какое-то особое отношение к этому животному и к слову, его обозначающему.

Однако вернемся к людям. Из ныне здравствующих «людей-символов» выделяется один — поэт Андрей Дементьев. Дело литературоведов — оценивать творчество поэта, но любить или не любить — право каждого. Я не знаю, любят ли его стихи те, кто обеспечивал его мощнейшие пиар-компании, но свое дело они знают хорошо. в принципе, ничего страшного — Твери не повредит хороший поэт. Но нам также нужны люди и других профессий. Вот Илья Ковальчук — герой нашего времени, бренд мирового уровня. И что мы с него имеем? Кроме редких кулуарных встреч с руководством города и области, пожалуй, только растяжку с его приглашением посетить кафе «Бронза». И даже в самом кафе, имеющим отношение к его ближайшим родственникам, ничего не напоминает о великом спортсмене.

Нет никаких признаков присутствия в нашем городе всемирно известного театрального режиссера Романа Виктюка. А между тем он три года был руководителем Калининского ТЮЗа и в своих выступлениях на центральных каналах очень часто вспоминает эти годы. Скорее всего, он с радостью помогал бы культурному развитию Твери и созданию имиджа современного города. Но не всем он здесь нравится.

Ну, хорошо — Виктюк сложноват для тверской публики, но есть люди, вполне вписывающиеся в формат местных представлений — например, почетные граждане города и области. Кто их знает? Разве что сами они и те, кто эти звания присваивает. Между тем среди почетных граждан встречаются интересные люди, при определенной «раскрутке» которых могли бы получиться знаковые фигуры. Но для этого нужно неформально мыслить и отчетливо понимать, что имидж города — это так же важно, как имидж — для карьеры человека.

Формализм относительно «внешних признаков» нашего города сквозит во всём. в названиях улиц, например, коих треть увековечивает революцию и революционеров, а герои Великой Отечественной войны растворились среди них. Никто не знает, кто есть кто. Почему бы в начале каждой улицы не повесить табличку с информацией о том, в честь, собственно, кого она названа? И тогда люди узнают, что, например, Екатерина Фарафонова погибла в бою от фашистской пули, а ее «географическая соседка» Зинаида Коноплянникова была повешена по приговору суда за терроризм.

Не буду подробно останавливаться на состоянии архитектурных символов города, замечу лишь, что полуразрушенный Путевой дворец из символа превратился в позор города. И если на его восстановление нужны очередные большие средства, то для приведения в порядок скверика вокруг памятника Крылова требуются куда более скромные средства, но этот уникальный ансамбль, тем не менее, тоже в плачевном состоянии.

Волей-неволей разговор о символах вышел на тему управления городом и расходования средств — так и до «коммуналки» с «социалкой» дойти можно. И это вполне естественно, потому что отношение к «мелочевке» в точности копирует и отношение к первостепенным проблемам. И там и там в Твери — неразбериха, сумбур, эклектика. Может быть, так происходит от того, что у руководителей города «двойное» зрение: это вижу, а это не вижу, мелочевкой, мол, не занимаемся.

Мы живем в XXI веке — веке скоростей, глобального проникновения, смелых решений и быстрого их воплощения. Но складывается такое ощущение, что Тверь, несмотря на «сапсановое» сообщение с обеими столицами, находится где-то далеко от главной дороги.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий

 
ЛУЧШИЕ СТАТЬИ РУБРИК