Ситуация

 
Из всех искусств для нас важнейшим является искусство жить автор: Михаил Флигельман
21 июня у здания синагоги в Твери сработало взрывное устройство. УВД по Тверской области возбудило уголовное дело, официальные лица сделали официальные заявления. Последствия устраняются. За устранение причин или как минимум их выявление, анализ и рекомендации что делать, чтобы впредь население не просыпалось от взрывов по ночам – не взялся никто. Официальные лица увлеченно осваивают бюджет и делают друг другу мелкие гадости в надежде, что это поднимет их политическую потенцию накануне выборов в Законодательное собрание Тверской области. Мнения анонимных пользователей Интернета мало чем отличаются от действий быдла, га-дящего в подъездах. Мнения деятелей культуры, науки, образования не прозвучало вви-ду отсутствия в Тверской области деятелей культуры, науки, образования, по всей видимости, отсутствия интеллигенции вообще.
Восполнить данный пробел мы попросили председателя Попечительского сове-та Еврейской общины Тверской области Михаила Флигельмана и историка Андрея Чернышова.
 
В центре мирного города подрывают культовое здание, на окраинах – регулярно громят могилы, а «общественность» дискутирует на тему «Нужно ли на эту тему дискутировать?» Это нормально?
 

А.Ч.Давай сразу договоримся о предмете разговора. Бытовой антисемитизм – тема не только тверская, не только российская, но и общемировая. Вспоминаю, что тетка Боба Дилана говорила о том, что в Америке непросто жить с фамилией Циммерман, но, сменив фамилию на Меерман, она обнаружила, что жить ей проще не стало. Отец рассказывал мне, что в начале пятидесятых, в разгар «дела врачей», он сам был свидетелем нападений на евреев в общественном транспорте. К счастью, за пятьдесят с лишним лет жизни в СССР и России я своими глазами такого не видел, и, надеюсь, до конца жизни не увижу. Сам термин «антисемитизм», на мой взгляд, типичный «термин-зонтик», как любят выражаться культурологи; под ним скрываются очень разные реальности. Например, погромный антисемитизм начала XX века – это одно, государственный антисемитизм «дела врачей» – другое, а взрыв у двери тверской синагоги – явно третье. Вот меня именно это третье и интересует в первую очередь. Какая социальная реальность, какое состояние мозгов стоят за анонимным подрывом культового здания, расположенного, кстати, в пяти минутах ходьбы от областной администрации? Жаль, что с этим разговором мы явно запаздываем; на мой взгляд, его надо было начинать тогда, когда в Твери появились надписи «зло» на театральных афишах и надгробиях, а, может быть, и еще раньше – когда на тверские улицы и площади вышли первые демонстранты с лицами, наглухо закрытыми платками разного цвета. На первый взгляд – связи между этими событиями нет никакой, но дальше я постараюсь показать, что все это, на мой взгляд, определенным образом взаимосвязано и имеет отношение не только к бытовому антисемитизму.


М.Ф. Погромный, государственный, бытовой и прочие антисемитизмы тесно связаны, исходят и переходят один из (в) другого. Даже там, где антисемитизм, на первый взгляд, давно перестал быть государственной практикой, он за один день может снова возродиться, как только это станет кому-то выгодно. У нас антисемитизм всех видов имеет давние и глубокие корни. Государственный сейчас «дремлет». Действуют другие, в том числе и организованные. До сих пор открыто распространяется махровая антисемитская пресса и литература, существуют соответствующие группы. Есть ли прогресс в ослаблении «градуса» антисемитизма? Несомненно, есть. Государство последние годы борется с самыми вопиющими его формами.

Я говорю об антисемитизме как об абсолютном зле, причем не только для евреев, а в сегодняшней России – и не столько для евреев. Я исхожу из того, что любое негативное выделение национальной группы (не путать с негативными качествами конкретного представителя национальной группы!) является национализмом, антисемитизмом, в частности. Даже самые «мягкие» его проявления, вроде «интеллектуальных» рассуждений в прессе о коллективной ответственности целого народа, в цивилизованном обществе должны пресекаться на корню.

Почему антисемитизм опасен не только и не столько для евреев? Погромщики по своей сути жаждут крови вообще. Не надо питать иллюзий об их избирательности. Подвернулись евреи или другие «чужие» – хорошо, нет – сделаем чужими своих. Им может не понравиться просто лицо, причем даже исконно славянское, непонятные разговоры, очки, чистая одежда, новый автомобиль, двор с газонами… Все, что им непостижимо.

Евреев же осталось в России очень мало, при самом вольном подсчете, с учетом «полукровов» (а почему они, собственно, евреи?), не более 300–400 тысяч человек, в Твери – где-то тысяча-полторы. При том, что они сильно ассимилированы, этого количества явно недостаточно, чтобы удовлетворить антисемитов. Они «назначат» в евреи людей, не имеющих к евреям никакого отношения. Я много раз слышал, как о совершенно русском человеке говорили, что он «еврей». Вообще, это слово в России имеет явно негативно-таинственный оттенок. При этом еврей может быть любимым актером, писателем, добрым начальником или соседом. Это как бы «хорошие евреи», исключение, а вообще абстрактные евреи – плохие. Я знал одного профессора-физика, у которого во всем были виноваты евреи. Но при этом он тепло отзывался об академике Ландау. Я заметил, что он, между прочим, еврей. Профессор посмотрел на меня как на недоразвитого и сказал: «Ландау – хороший советский человек, а не какой-то еврей». Такие проявления явно свидетельствуют об общественном нездоровье. Вообще усиление антисемитизма всегда было симптомом деструктивных событий, общественных катаклизмов. Сначала евреи – потом остальные. Таким образом, уровень антисемитизма является своего рода индикатором, барометром общественного климата.

Подрыв тверской синагоги – подтверждение сказанному. Кто пострадал помимо самого здания синагоги? Случайный прохожий – у него легкая контузия, а также жители десятка соседних квартир (среди них – ни одного еврея), в которых взрывной волной выбиты стекла.


А.Ч. Согласен с тем, что градус антисемитских настроений в последние десятилетия в России падает. Причины этого могут быть разные: от уменьшения общей численности евреев в стране, о чем ты сказал, до переключения наиболее резких проявлений ксенофобии на другие народы, которые еще вчера были «своими», а сегодня стали чужими и чуть ли не «врагами». А вот с чем я в целом не согласен, так это с тем, что в тверском случае мы имеем дело с типичным неприятием «чужого», которое в неконтролируемом режиме может, развиваясь, привести к погромам, в том числе – и лишенным этнических оснований (если я правильно понял твою мысль). Мне кажется, ситуация здесь сложнее и, в каком-то смысле, хуже, чем ты думаешь. Нечто уже здесь, оно присутствует реально, а не в виде виртуальной завтрашней угрозы хаоса, беспорядков и насилия. При этом антисемитизм является лишь одной из граней этого «нечто», и я сказал бы, – гранью не главной.

Я хотел рассмотреть довольно необычную комбинацию из нескольких фактов и обстоятельств, которые всем известны, но не привлекали до сих пор достаточного внимания.

Во-первых, очевидна тенденция неких деятелей замарывать «чужие» лица и фамилии – будь то на концертных афишах или надгробиях. Совершенно ясно, что какие-то вертикальные плоскости воспринимаются при этом как «помеченные» евреями или другими «чужаками», и соответствующие метки уничтожаются всеми доступными способами. Эпизод с синагогой не противоречит этому общему наблюдению, поскольку в ней была взорвана именно дверь. Не исключено, что в восприятии исполнителей взрыва синагога является именем собственным – Синагога, т.е. выступает в роли некоего коллективного Рабиновича.

Во-вторых, ни за один антисемитский акт никто не взял на себя ответственность – ни персонально\псевдонимно, ни от имени какой-либо мифической организации. Т.е. атака ведется в полном смысле слова из ниоткуда, но целью ее являются конкретные лица и имена.

В-третьих, все это сильно напоминает метод действий (не хочу произносить здесь слово «культура») уличных граффитистов. Сразу оговорюсь: никоим образом не считаю, что дверь тверской синагоги взорвали те, кто пачкает стены, скажем, соседних с синагогой домов. Но манера мыслить и действовать совпадает удивительным образом. Беседуя с одним инсайдером из среды граффитистов, я узнал, что рисунки, оставляемые ими на стенах, представляют собой персональные метки, понятные только посвященным. На мой вопрос о схожести этих действий с мечением территории, осуществляемой взрослым котом, был получен ответ: «В принципе это – то же самое». Лица и фамилии, воспринимаемые при этом в качестве «еврейских меток», предпочтительны для затирания именно потому, что они легко определяемы как «чужие» (тяжело жить в Америке с фамилией Циммерман).


М.Ф. Да, антисемитизм – грань не главная. Но маркированная, очень четкая и ясная, никуда не исчезающая со временем. Маркер – «антисемитизм» – очень важен для общества. В нашем городе недавно случился вопиющий акт антисемитизма, и это повод, чтобы поговорить именно об антисемитских проявлениях человеконенавистничества.

Что касается тех, кто непосредственно подкладывает взрывчатку и с маниакальным постоянством крушит могилы, то я бы не хотел говорить об этих людях и об их мотивациях с культурологических научных позиций. Достаточно отметить два основных условия их активности. 1. Неблагоприятная социальная обстановка: бедность, плохое образование и воспитание, недоверие к государству и обществу, отсутствие радужных перспектив, своеобразный протест в связи с этим. 2. Изначально заложенный в человеке животный рефлекс доминирования, реализующийся у подобных людей в диких формах. Кстати, меченье и освоение территории – оттуда же. Такие люди есть в любом обществе, независимо от его социальной благополучности, с разницей только в процентах.

 Да, наверное, их интересно и нужно изучать историку, социологу, психологу, а то и психиатору. Но пока научные изыскания дойдут до практической жизни, мы будем иметь общество уродов. Поэтому для меня гораздо важнее вопрос конкретных реакций на конкретно произошедшие события. Вот эти реакции, по моему мнению, не соответствуют уровню сегодняшнего времени, его вызовам и задачам. Общественность и многие рядовые граждане откликнулись так, как будто они живут не в мировой интеграции с перспективой модернизации, а в окопе за железным занавесом.


А.Ч.А вот здесь мы подошли, на мой взгляд, к самой важной части разговора, касающейся степени внятности реакции общества на произошедшие события. Я думаю, что российское общество не готово к соприкосновению с новой для него культурой, которую я теперь прямо назову, – это «культура гетто», проявляющаяся в самых разных формах: от антисемитских вылазок до внешне бессодержательных постов в Интернете. Что я понимаю под «культурой гетто»? – Способ мировосприятия и действия людей, обладающих лицом, именем и определенными правами на очень небольшой территории, а за ее пределами – и вынужденно, и осознанно анонимных. Приведу несколько примеров из разных сфер.

Пример первый, из уже упомянутой среды граффитистов. Один из самых авторитетных в мире авторов граффити, Бэнкси, принципиально анонимен. В посвященном ему недавнем фильме «Выход через магазин подарков» Бэнкси виден только со спины и анфас не появляется ни разу.

Пример второй – демонстранты против власти «больших дядек», заматывающие себе лица красными платками с изображением серпа и молота либо черными со знаком анархии.

Пример третий – Сеть, немалая часть постов в которой пишется по принципу котовых меток, при этом по существу они абсолютно бессодержательны, вроде широко распространенного поста «Первыйнах», которым отмечается первый пост в ветке (т.е. «я успел пометить эту стенку первым»). Прямой параллелью к практике «перемечивания» чужой территории является и широко распространенный в Сети термин «высер», содержащий в себе метафору заваливания оппонента понятно чем. При этом Сеть на 99% анонимна, по крайней мере, формально. Говоря в целом, переполнение Сети «аффтарами» злого и слабого ума является одним из ярчайших проявлений современной «гетто-культуры».

У Элвиса Пресли есть известная и любимая многими песня под названием «InTheGhetto». Содержание ее коротко сводится к следующему: серым и холодным чикагским утром в бедной семье рождается нежеланный ребенок – еще один лишний рот. Он растет, учится воровать и драться и однажды от отчаяния покупает пушку, угоняет автомобиль и пытается бежать, но далеко ему не уйти. И вот вокруг парня, лежащего на мостовой лицом вниз с пистолетом в руке, собирается толпа, а в это время, таким же серым и холодным утром, в гетто рождается еще один младенец. При всей незатейливости этого текста смысл его ясен – человек из гетто не может обрести лица и имени в большом мире; что бы он ни делал, на его место приходит следующий аноним.

Шок нынешней ситуации в России заключается в том, что мы привыкли связывать «гетто-культуру» с небольшими территориями проживания этнических меньшинств в городах, причем городах США и Западной Европы. На самом деле за последние двадцать лет в России успело вырасти целое «гетто-поколение» из представителей, можно сказать, коренной национальности. Именно «гетто-сознание» этого поколения придает всем группам-конкурентам – кавказцам, евреям, бизнесменам и т.д. – признаки «гетто-групп» с четкой установкой на перевод их в анонимное и, по возможности, инертное состояние.


М.Ф. Ну и что теперь с этим делать? Всем пойти в гетто, выделить им телеканал, извиниться перед ними, попросить делать взрывчатку виртуальной?! Я думаю, что просто надо строить полноценную жизнь для всех россиян, где «гетто-группы» и «гетто-сознание» будут минимальны. А пока гражданское общество строится (сегодня признаков активности на стройплощадке не наблюдается, если не считать суеты в Интернете), нужно элементарно бороться с проявлениями нетерпимости и насилия. Собственно, это и есть вклад в строительство гражданского общества.

 Власть в последнее время реагирует на эти проявления достаточно серьезно, многие уголовные дела доводятся до суда. Другой вопрос, что задача спускается сверху, из Москвы. Но у нас всё из Москвы спускается. А вот для нашей общественности – из Москвы установки не поступило. И мы не увидели никаких гуманистических заявлений от так называемой местной интеллигенции: от творческих союзов, от ученых, от общественной палаты, одной из уставных задач которой является реакция на подобные проявления.

Как всегда оперативно сработали СМИ, являющиеся, кстати, важнейшей частью общества, а не власти, как многие журналисты искренне считают. Большинство СМИ интересовало, сколько граммов тротила было заложено, сколько точно окон было выбито, кто приехал быстрее – МЧС или МВД. Это еще не плохо, потому что некоторые газеты тиражируют бред типа «евреи сами и взорвали». Исключение составляет «Тверская газета», которая недвусмысленно осудила «инцидент» у синагоги, назвав вещи своими именами: «терроризм и разжигание межнациональной розни».

 А что рядовые граждане? Они разные. Мне от всей души приятно, что немало людей позвонило в еврейскую общину и выразило свое негодование. Был странный и трогательный одновременно эпизод: в еврейскую общину пришла молодая православная женщина, положила на стол четыре тысячи рублей, ее спросили: «Кто вы, от кого деньги», но она поспешно удалилась, сказав на ходу: «От людей». При этом очень горько читать тверские интернет-форумы и дискуссии на страницах некоторых газет, где пишут, что во всем, как всегда, виноваты сами евреи. Один любитель Интернета пишет, что, когда подожгли храм Серафима Саровского, никакого шума в прессе не было, а как у евреев что-то случилось, то сразу ажиотаж. Во-первых, пресса широко освещала этот позорный случай, а во-вторых, этому конкретному автору хорошо известно, что еврейская община выразила тогда свое возмущение и сделала благотворительный взнос, который он же, этот автор, и принял.

В центре мирного города подрывают культовое здание, на окраинах – регулярно громят могилы, а «общественность» дискутирует на тему «Нужно ли на эту тему дискутировать?» Это нормально?

Есть такая тенденция, почти закономерность: «антисемитизмом больны» люди ущербные, ущемленные, завистливые. Иногда заболевание доходит до того, что они даже завидуют жертвам Холохоста, чудом оставшимся в живых, которым Германия через 50–60 лет выплатила «компенсацию». Мол, уничтожали не только евреев, почему им такое внимание? В 60-е годы на митинге в Бабьем Яре выступал известный писатель, русский дворянин по происхождению, Виктор Некрасов и говорил о погибших евреях. Его перебил кто-то из партийного руководства: «Почему вы говорите только о евреях, здесь расстреляны и другие люди?!» – Да, это так, – ответил Некрасов, – но только евреи расстреляны только за то, что они евреи.

 Мне непонятно, почему памятники на местах массовых расстрелов евреев ставятся по инициативе еврейских организаций и на их средства? Почему мало кто знает, что еврейские гетто и массовые расстрелы евреев были повсеместно (только в Тверской области их минимум три)? Почему мало кому приходит в голову, что евреи не имели своей армии и что расстреливали беззащитных женщин, детей, стариков, не успевших эвакуироваться, а мужчины служили в Красной Армии? Почему в учебниках невозможно прочитать что-либо вразумительное про евреев, и люди вынуждены пользоваться сомнительными источниками?

Зимой 1971–1972 гг. в Твери, в дачных кооперативах в районе Березовой рощи,  сожгли 12 домиков, принадлежавших евреям. Посадили сторожа. Многие русские люди негодовали, поддерживали пострадавших. Мне на всю жизнь запомнились слова Владимира Васильевича Тихомирова. Коренной тверичанин, шофер, отсидевший больше десяти лет за то, что на фронте похвалил качество трофейных немецких шин. Он сказал тогда мне, пятнадцатилетнему подростку из культурной семьи: «Это – мудаки, им прощать нельзя, но не суди по ним о всех нас». Так я и поступаю до сих пор.

 

А.Ч. Вывод, который я хотел бы предложить по итогам разговора, выглядит достаточно необычно. На мой взгляд, мы, сами того не заметив, уже живем в мире «Механического апельсина» (имею в виду не столько фильм, сколько книгу), в котором традиционные конфликты (классовые, национальные) быстро теряют значение. На фоне глобального конфликта цивилизаций разгораются микро-гетто-войны всех против всех, в которых принадлежность врага к группе «буржуев» или евреев утрачивает значение. Еще в XIX веке в глухих горных деревнях Пьемонта любого пришлого человека сначала аккуратно били по голове дубиной, а потом разбирались, кто он и откуда. Люди, побывавшие в Лондоне, утверждают, что реакция многолетних завсегдатаев паба на появление нового посетителя не сильно отличается от поведения пьемонтских горцев. Все это означает конец классического антисемитизма в той его форме, к которой, так или иначе, привыкли все, включая евреев. К сожалению, это не значит, что проблем у евреев станет меньше; просто проблем будет больше у всех.

 

М.Ф. Целиком и полностью согласен с последним фразой. Проблем, естественно, будет больше у всех, если идти в будущее, не решив старые, надоевшие, «классические» проблемы. Но мир вообще и наша страна в частности движутся вперед с огромной скоростью без руля и ветрил. Остановиться бы, оглянуться, покаяться…

Пьемонтских крестьян не встречал. В лондонских пабах бывал не раз, понравилось, всем всё «до лампы», но улыбаются. В советских заведениях бывало всякое, но если что – вспоминал слова Владимира Васильевича Тихомирова.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий