Промышленность

 
Хлебное место на Архиерейских прудах автор: Лилия Корниенко

До революции там, где стоит «Волжский пекарь», располагалась архиерейская дача, окруженная садом и каскадом прудов. Пруды частично сохранились. И, возможно, сохранилась энергетика этого места – своего рода точки притяжения мыслей о жизни, о противоречии и единстве тела и души. Так или иначе, там, где цвели фруктовые сады, сегодня витает аромат сдобных баранок и хлеба.
Можно сказать, что и сам «Волжский пекарь» – тоже удивительный центр взаимодействия разных, иногда противоречивых, сил и тенденций. Предприятию почти 70 лет. Вместе с тем это один из первых и один из самых успешных региональных брендов периода новой России. Комбинат сравнительно невелик, но по числу преобразований и новых проектов, приходящихся на квадратный метр занимаемой им территории, легко обгонит промышленные гиганты.
Что может быть древнее и неизменнее, чем вкус хлеба? «Волжский пекарь» постоянно меняется и обновляется – здесь первыми начали экспериментировать с фирменной упаковкой, создали сеть супермаркетов. Акционерное общество живет по законам бизнеса, но, в силу социальной значимости выпускаемой им продукции, власть, с одной стороны, и простые граждане, с другой, влияют на него не меньше, чем акционеры.
Генеральный директор ОАО «Волжский пекарь» Лилия Корниенко не просто умудряется держать все эти парадоксы под контролем, она извлекает из них энергию для развития. Открытость, способность к многостороннему восприятию мира и людей, естественность и укорененность в жизни – основа ее предпринимательской философии.
С Лилией Корниенко беседует журналист Михаил Ершов.

 

Почему наш народ быстро соображает? Потому что очень часто нам из ничего приходится делать что-то. Когда возможностей мало, голова начинает лучше работать.

 

 

<!--[if gte mso 9]><xml> Normal 0 false false false MicrosoftInternetExplorer4 </xml><![endif]--><!--[if gte mso 9]><xml> </xml><![endif]-->

<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:2.0cm 42.5pt 2.0cm 3.0cm; mso-header-margin:36.0pt; mso-footer-margin:36.0pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} -->

<!--[if gte mso 10]>  

<!--[endif] -->

 

<!--[if gte mso 9]><xml> Normal 0 false false false MicrosoftInternetExplorer4 </xml><![endif]--><!--[if gte mso 9]><xml> </xml><![endif]--><!--[if !mso]> <object classid="clsid:38481807-CA0E-42D2-BF39-B33AF135CC4D" id=ieooui> </object>  

<!--[endif] -->

<!-- /* Style Definitions */ p.MsoNormal, li.MsoNormal, div.MsoNormal {mso-style-parent:""; margin:0cm; margin-bottom:.0001pt; mso-pagination:widow-orphan; font-size:12.0pt; font-family:"Times New Roman"; mso-fareast-font-family:"Times New Roman";} @page Section1 {size:612.0pt 792.0pt; margin:2.0cm 42.5pt 2.0cm 3.0cm; mso-header-margin:36.0pt; mso-footer-margin:36.0pt; mso-paper-source:0;} div.Section1 {page:Section1;} -->

<!--[if gte mso 10]>  

<!--[endif] -->


ЛЮБЛЮ ЛОМАТЬ И СТРОИТЬ, НЕ ЛЮБЛЮ ПРОСИТЬ

– Всегда рад возможности побывать на «Волжском пекаре». Во-первых, экскурсия по производству. Конечно, на вагонзаводе тоже интересно, но там нечего дегустировать. А что такое свежий, прямо с конвейера, эклер, – об этом – только в поэме!.. Во-вторых, у вас интересно. Здесь постоянно что-то происходит, преобразуется, изменяется.

– Вы правы. Действительно постоянно – ежечасно, ежеминутно! Оказывается, хлебопекарной продукции не хватает. Говорим: изобилие, перепроизводство… На самом деле в тех же странах СНГ ее реально не хватает. Они полностью загрузили свои мощности, но оборудование изношено на 90%. С тех пор, как русские оттуда ушли, восстанавливать его некому. А одними домашними лепешками людей не накормишь. Поэтому продукция уходит туда вагонами!

Конечно, нас это радует и подталкивает развиваться. Отдельные проекты – до 3–4 миллионов евро. Может, для нефтяников это копейки, а для нас огромные деньги! Но мы как-то выкручиваемся – в рассрочку, в кредит, под честное слово иногда.

– То есть главный стимул – спрос?

– Один коллега, директор из Санкт-Петербурга, сказал: у вас хороший комбинат, но прибыль в микроскоп не разглядишь. И он прав, мы недостаточно автоматизированы. А рабочая сила становится все дороже. Людям надо платить, налоги надо платить. С 2011-го года налог на фонд оплаты труда увеличится на 8 процентов – это что-то! В таких условиях механизация – спасательный круг. Мы очень этим всем озадачены и кое-что уже делаем: механизировали укладку готовой продукции в бараночном цехе, в перспективе – установка такого оборудования в вафельном.

– Насколько я знаю, только за год вы ввели 400 квадратных метров дополнительных площадей. Признайтесь, вам просто нравится ломать и строить?

– Да, люблю ломать, это есть. (Смеется.) Последние 10 лет наращивали помещения в высоту или в ширину, где только можно. То есть расширяться умудряемся на прежней своей территории. Предприятие старое, основано в 40-м году, тогда были другие требования, работали в тесноте – в закуточках, как я их называю. Сломаешь такой закуток или посмотришь, как его ломают, и сразу голова начинает абсолютно по-другому работать, открывается перспектива, новые возможности – вот почему люблю ломать.

Правда, когда новую линию ставят наперекосяк, меня это даже разозлить может. Поймите, говорю: что неэстетично – то неэкономично! У меня стихами иногда получается. У нас же интересно! Есть бараночное производство, есть кондитерское, есть булочное, есть батонное, есть мелкоштучное. Интересный завод! И тесто не в тазиках месим – работают линии, механизированное производство, отдельные красивые цеха!

– Заставляете переделывать?

– Заставляю. Любой руководитель должен видеть на несколько лет вперед. Поэтому говорю: что-то вы широко размахнулись, поставьте аккуратнее, думайте о будущем. Почему наш народ быстро соображает? Потому что очень часто нам из ничего приходится делать что-то. Когда возможностей мало, голова начинает лучше работать.

С уважением отношусь к проектантам, но они как-то иначе мыслят. В советские времена: запускаем булочно-кондитерский завод – как только ушла госкомиссия, тут же начинаем все переделывать, потому что на бумаге красиво, а на практике неудобно. Поэтому сейчас проекты разрабатываем сами. Когда идея идет изнутри, созревает постепенно, проект получается таким вкусным! Конечно, соблюдаем все нормы. У нас СЭС за забором – не расслабишься!

– На хлебе много не заработаешь. Тем не менее, вы делаете то, о чем буквально упрашивают других предпринимателей президент, правительство, губернатор, – проводите модернизацию. Нормальные бизнесмены отвечают: конечно-конечно, дайте денег. А Корниенко сама выкручивается!

– Вы знаете, наверное, это потому, что я женщина. Не привыкла ни у кого просить. Я привыкла делиться тем, что у меня есть, по возможности помогать. А свои проблемы решать самостоятельно. Это я воспитываю во всех своих коллегах, в инженерно-технических работниках: не надейтесь, что наши проблемы интересны кому-то, кроме нас самих. Да, что-то обещают и делают на уровне федерации, региона, муниципалитета. Слава Богу, и надо этим пользоваться. Но надеяться на помощь, плакаться, что нам тяжело, – немодно и некрасиво.

Десять лет назад по инициативе администрации области у нас собрали совещание. Пригласили директоров хлебозаводов, они приехали с технологами-механиками под ручку, с фотоаппаратами. Провела экскурсию, накормила обедом, подарила образцы. Начинается разговор, и каждый второй произносит: «Нам мешает жить «Волжский пекарь»!» Я готова была под стол спрятаться: пригласила гостей, а они вот что обо мне думают! А потом успокоилась и говорю: вы знаете, а нам никто не мешает. Потому что все дороги открыты. Грузите машины, поезжайте и продавайте свой товар!

Мы это сделали на заре перестройки, когда первые наши фургоны пошли по всем дорогам, и мне знакомые говорили: куда ни поедешь – везде «Волжский пекарь» обгоняет. Это и стало основой, если не успеха, то хотя бы того, что мы сегодня работаем и стоим на ногах, а многих заводов нет. Конечно, там были и объективные причины. Большой хлебозавод в маленьком городе нерентабелен. Но нужно перепрофилироваться, а не класть все в заработную плату. Ведь многие ошалели тогда от свободы. Зарплата в районах была в 4 раза больше, чем в Твери, – ну разве это нормально?! Вот деньги и кончились. А надо было занимать рынок: киоски, передвижные тонарчики – мы тоже начинали не с крупного. Работали на тех печах, которые были, а потом, когда освоили рынок, начали экстренно покупать оборудование.

– Оборудование в основном импортное?

– Да, практически всё. Покупаем напрямую или через московские представительства – у крупных фирм они есть. Напрямую, особенно если нет сервиса, – сложнее. Почему-то до сих пор многие, даже у нас на комбинате, считают, что вот поставил оборудование, и оно должно работать вечно. Так не бывает. Сегодня мы заключаем договоры на аутсорсинг, передаем отдельные автоматы на техническое обслуживание. Вот недавно питерские ребята приезжали, будут этим заниматься.

– Сейчас время достаточно цивилизованное. А первые покупки вы делали, когда вообще было неясно, как работать с иностранцами: кто производит, а кто перепродает, лучше дешевое б/у или дорогое новое, у кого брать.

– Да, видимо, и здесь мы начали первыми. Помогла русско-американская школа управления бизнесом, которая мне на многое открыла глаза. Ну а потом – постоянное участие в выставках. Иногда думаешь: это же дорого: поездка, гостиница… Но когда проанализируешь полученную информацию, с кем и о чем разговаривала, понимаешь: да это копейки! Ездить надо неустанно, возить своих специалистов, обучать. Сегодня информация очень важна. Мы же не с одной фирмой работаем, а устаиваем тендеры.

– То есть теперь уже продавцы идут к вам.

– Ходят за нами. Знают, что мы недавно у кого-то что-то купили, поэтому звонят, приглашают. Можно сказать, что мы нарасхват.

 

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ – ЭТО ГЕНЕТИКА

– У вас удивительная способность делать несколько дел сразу. Неоднократно наблюдал на совещаниях: что-то подчеркиваете и исправляете в повестке дня, параллельно просматриваете газеты, делаете там пометки. Казалось бы, вся в этой литературе. Но как только разговор заходит о чем-то важном и интересном, моментально включаетесь, словно бы слушали всё от и до.

– Вы и это заметили!.. Мама так приучила, и, может быть, даже генетически заложено. Нас было пятеро детей, и она говорила: доченька, если пришли девочки-подружки, ты при этом хоть белье гладь – разговаривай, общайся, но гладь, или вяжи что-нибудь. Понимаете? Конечно, вроде бы это не очень красиво, коллеги могут обидеться. У меня сейчас дошло до автоматизма – я уже просто не могу не делать несколько вещей сразу. Смотрю телевизор, читаю газету и еще по телефону разговариваю. Жизнь заставляет, она так заведена, что не расслабишься.

– Когда отдыхаете?

– Отдыхаю?

– Отдыхаете на работе, когда ломают.

– (Смеется.) Да, когда иду по цеху, когда ломают. Даже когда что-то не так, это тоже иногда подпитывает. Но больше всего подпитывает любовь к профессии. То, что она правильно выбрана. Хотя ее не выбирала, мама мне сказала: иди туда. Я пошла, и, видимо, это было мое.

Мама вообще заложила многое. Она никогда не сидела на лавочке. У нее не было времени обсуждать, кто пришел, кто ушел. Семья большая, работы много, вот и нас так воспитывала.

– Генеральный директор – это генетика.

– Видимо, так. То, что заложено в нас, – не переделать. Я случайно встретилась в санатории со своей одноклассницей. 35 лет не виделись. Сидим, пьем чай, она и говорит: «Лиль, а помнишь, в 3-м классе ты нас всех построила? Учитель физкультуры не вышел на работу, а ты нас построила, и мы все послушались и пошли за тобой». Откуда это взялось?! Если бы она не сказала, я бы и не вспомнила! Значит, наверно, было заложено. Хотим мы этого или не хотим, призвание есть. Я бы никогда не смогла быть финансистом, мне этого мало, понимаете? Даже экономистом не смогла бы, хотя очень люблю аналитику. Управленческий отчет – это захватывающее чтение! Как найти внутренние ресурсы, как снизить себестоимость? Все-таки в России затраты очень велики, и порой ногами по деньгам ходим.

– Где деньги? Покажите!

– Навалом. Может, не здесь, а в цехах найдете. Я в воскресенье в час дня зашла – свет горит. Ну как может гореть свет, когда солнышко в окна светит?! И не только это.

– Значит, в двадцать первом веке, как в старые добрые времена, генеральный директор должен гасить свет, выключать воду, закрывать двери?

– Да, это Россия.

– И ничего не меняется?

– Почти не меняется. Почти. Хотя бы не возражают, это тоже важно. Потому что в свое время еще и возражали. Попробуй скажи что-нибудь рабочему, если он в дефиците!.. Сейчас стали более-менее послушны, хотя бы кивают, идут и делают. Но нет еще системы, нет бережного отношения. Это надо воспитывать и воспитывать, постоянно работать с людьми. Дойдет, нужно время.

– Видимо, стимулы нужны.

– Об этом модно сейчас говорить, и, видимо, это правильно, но стимулы не всегда действуют. Надо знать человека, многим ведь все равно... Например, третий хлебозавод на Горбатке – когда мы его взяли, то стали повышать там зарплату, но при этом повысили и требования к результатам труда. Многим не понравилось. Привыкли мало получать и ничего не делать. Или: лежу в больнице, вижу: санитарочка – мало получает. Говорю: приходите к нам, у нас зарплата побольше. Спасибо, не надо. Здесь можно чай попить. Где вымыла, где не вымыла, никто не спросит. А у вас производство: с восьми до пяти каждый день мой без конца.

С другой стороны, конечно, необходимо выявлять потенциал человека, находить тех, кто способен расти. У нас пока это плохо поставлено. И руководители среднего звена этим не занимаются – боятся получить конкурентов.

Я люблю работать с молодыми. Мы не прекращали сотрудничество с учебными заведениями даже во времена перестройки, когда это никому не было нужно. Может быть, потому, что когда я в 83-м году принимала это предприятие, первый документ, который мне дал директор, – договор с Уфимским техникумом, который я сама закончила. Остальное он мне наговаривал, я записывала. Мы три дня с ним сидели, он только выходил покурить и на обед. И больше ничего на столе не было, только этот договор. Видимо, поэтому он у меня так хорошо отложился.

Я же и сама проходила практику. На хлебозаводе в Новосибирске начала подсобной рабочей и закончила начальником смены. Вышла оттуда маленьким директором, потому что знала весь процесс, и мне это было интересно. Практика длилась год, потом вся группа уехала, а я еще на месяц осталась, чтобы заработать на подарки домой.

 

НЕ ЛЮБЛЮ МИТИНГИ – ЛЮБЛЮ СУББОТНИКИ!

– Надо знать, чем дышит народ, не отрываться, не так быстро убегать вперед. Я даже Дмитрию Вадимовичу Зеленину сказала: вы так быстро бежите, как в том анекдоте: «– О чем думает курица, убегая от петуха? – Вдруг он меня не догонит!» Вы слишком впереди, с другой скоростью мыслите...

Он недавно у нас побывал. Знаете, с ним очень интересно, его энергетика заряжает, вселяет уверенность. С ним летать хочется! И у него есть главное, что должно быть у руководителя, – ответственность за данные обещания. Если обещал помочь, значит, держит на контроле и решает.

Можно увлечься прибылью, механизацией, ассортиментом, еще чем-то, но забыть про людей... Он не забывает. С людьми надо чаще общаться – они говорят правду. Мне вот с рабочими – интересно. Потому что они даже больше правды расскажут, чем среднее звено. Те иногда могут слукавить, а рабочий говорит прямо. А нам-то нужна правда! Хотя иногда вольно или невольно давим инициативу. Это наше российское: подавить, напустить страху, лишить людей уверенности в себе. Взять тот же малый бизнес. Его мало! Только единицы начали свое дело, открыли какой-нибудь магазин или мастерскую – потому что в свое время заглушили инициативу.

– А вы не испытывали страх? Ну, хотя бы в те первые дни, когда принимали комбинат?

– Нельзя сказать, что я об этом мечтала. Меня райком партии заставил. Даже замуж выдал, этот райком… Обратили внимание, что я достроила булочно-кондитерский цех. Там сначала половину оборудования разворовали и пропили, а потом спасать объект послали меня. Цех – ладно, но директором я, в общем-то, быть не хотела, думала, как все женщины, заняться семьей… Мне говорят: не хочешь директором, тогда и начальником цеха не будешь. А я же специалист узкой квалификации, где мне еще работу найти?! Ладно, пусть рассматривают кандидатуру.

Рассматривали в райкоме. Через некоторое время вызывают: ваши данные подходят, есть одно «но». Я обрадовалась – не утвердят! Вместо этого: вы живете с мужчиной, но не зарегистрированы. Я отвечаю: что ж мне, ему предложение делать?! Делайте, так надо.

Позже поняла – это они придумали, чтоб мне квартиру не давать. У меня была комната 9,8 кв. метра, а у мужа – двухкомнатная хрущевка с телефоном. Подходящий директор: квартира есть, телефон есть, детей нет, работай на здоровье хоть день и ночь. Все предусмотрели!

А я-то думала: может, мне однокомнатную дадут, раз уж я иду на такое серьезное дело – это ж не на один день, а на всю жизнь. Так и получилось, на всю жизнь. А квартиру сама в 52 года построила.

– Вы начали работать директором в эпоху советских министерств.

– Я не была в министерстве уже 20 с лишним лет. Обычно мы ездили туда вдвоем с начальником Тверьхлебпрома Василием Бабайкиным. В кабинет, где мужчина, он отправлял меня: иди, проси. Сам шел туда, где женщина. Ведь все приходилось выпрашивать. Из-за лимитов на газ я там даже рыдала: продукцию требуют, а газа нет! Такая вот школа… Видимо, зачем-то надо было ее пройти.

Ну и в Тверь министры приезжали. Их ко мне возили, еще когда я заведовала пекарней на Трехсвятской. Я все отмою, отчищу, думаю: видел бы министр, как я тут прыгаю. Ничего, причесочку лаком побрызгала, губки подкрасила, надела белоснежный халатик, как будто у меня так всегда. На самом деле рабочих не хватало. Как-то вечером тогдашний директор, мой предшественник, заходит в цех и говорит: чего это у тебя двери открыты? А я в это время маргарин наливаю. Я готова была убить его этим ведром. Неужели не видит, что работаю тестомесом?! Днем – начальница, а вечером – тесто мешу, чтобы план не сорвать!

С министрами надо уметь работать, уметь их развлекать – если хочешь понравиться и получить какое-то оборудование. Был такой по фамилии Голубь. Я уже работала директором и очень переживала: приезжает, а показывать нечего – осень, темно, территория не слишком благоустроена. И вдруг, на счастье мое, выпал первый снег, и выходит наша лошадка, которая возила обеды и спецодежду в прачечную, такая умная, хорошая. Голубь аж обомлел!.. Проходит полгода, приезжает мой управляющий из министерства, говорит: тебе министр привет передавал, спрашивал, как там поживают вот эта (отчества не запомнил) и ее лошадка? И еще: ну, наверное, она (это уже про меня, не про лошадь) первой в Твери поставила киоск «Горячий хлеб». Ставить киоск я боялась, думала: если рядом с проходной, то будут воровать, – что-то новое, прогрессивное не всегда легко приживается. Но раз министр сказал!.. В «Южном» валялся на боку какой-то ржавый киоск. Привезли его, отремонтировали и, действительно, у нас, у первых в области, появился киоск с горячим хлебом!

Если министр сказал, надо делать. Иначе я не могу. Понимаете? Это чувство ответственности. Я уважаю власть, особенно – избранную. С ней надо работать. А вот свергать, устраивать забастовки, выходить с флагами: долой этих, долой тех – не люблю. Не люблю митинги, люблю субботники – вот это мое.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий