Финансовый партнер

 
Условия будут рыночные автор: Ярослав Кутний
Несмотря на кризис и разговоры о возможной приватизации, Сбербанк продолжает оставаться успешным симбиозом ориентированной на прибыль коммерческой компании и государственной структуры. Он выполняет социальные функции и продает банковские продукты, являясь опорной точкой в финансовой системе страны и инструментом экономической политики.
Управляющий Тверским отделением Сбербанка России Ярослав Кутний убежден, что «холодной осенью» 2008-го самая важная задача, которую удалось решить, – это «передача предприятиям правильной информации о природе кризиса». Примерно в то же время в филиальной сети и розничном блоке банка началась отладка производственной системы, основанной на принципах менеджмента качества. В результате уже в нынешнем году может навсегда уйти в прошлое бумажная сберкнижка.
Между тем, по мнению Ярослава Кутнего, кризис продолжается и призван снять накопленные в экономике противоречия:
 
Если человек имеет четкие жизненные принципы, стремится к чему-то, он всегда вернет деньги.
 

– Например, все мы видели, что рост цен на жилье никак не обусловлен его качеством. Что в очереди за классными иномарками и другими благами выстраиваются жители мегаполисов, а уже в 30 километрах от Твери – запустение и нищета. Это реальные диспропорции, которые кризис должен был как-то преодолеть.

– То есть это некая кара Господня за то, что мы играли по правилам перегретой экономики?

– Нет, конечно. Понятно, что это сложное явление. Рост цен подстегивает вложения в отрасли или сферы, где эти цены растут и прибыли превышают среднерыночные. Но подобный процесс не может длиться вечно. Он заканчивается, когда мы натыкаемся на дефицит ресурсов. А мы, в принципе, на него и наткнулись. Дефицит человеческих ресурсов, например. У нас нет ресурсов для того, чтобы продолжить рост. Надо или работать на порядок эффективнее, или не так быстро расти.

Как только все остановилось, сразу возникли вопросы с возвратом инвестиций. Эти механизмы известны. В ситуации, когда рост цен обеспечивает рост инвестиций, и наоборот, остановка означает начало падения. У нас все произошло именно так, как написано в учебниках. Нормальный, классический кризис. Если исключить влияние государства, – развивающийся по классической схеме.

– Что должно произойти, чтобы он закончился?

– Во-первых, хорошо, что падение не превратилось в катастрофу. Оказалось, что можно проявлять здравомыслие, принимать осознанные решения и корректировать ситуацию. Что и делалось, правда, с некоторым опозданием.

Что должно произойти? Снова все по учебникам. Должны быть выработаны новые принципы и созданы новые институты управления экономикой. Должна произойти структурная перестройка, о которой пока только говорят. Чтобы выжить, когда падают цены, необходимо снижать себестоимость. Это достигается за счет энергосбережения, использования современного оборудования и инноваций. Наша экономика продолжает оставаться экономикой больших предприятий. А они чудовищно неэффективны. Дело не в том, что они плохие, просто проблема до сих пор не решена.

Далее. В магазинах всего полно, поэтому мы практически забыли про сельское хозяйство. А ведь его в России уже почти не осталось. Кризис создает предпосылки вкладывать деньги в село, использовать промышленные способы ведения хозяйства, что и происходит, даже в Тверской области. Раньше мы говорили: пойдем в поля, там наши основы, оттуда мы стартанем. Теперь ничего подобного. В сельское хозяйство нужно идти с новыми технологиями и заниматься там бизнесом. Кризис подталкивает к этому, потому что доходы упали, многие отрасли стоят. А сельское хозяйство, если туда прикладывать голову и руки, – это железобетонный способ преуспеть. Оно не суперприбыльно, но, по крайней мере, устойчиво.

– Значит, модернизировать колхозы?

– Не нужно привязываться к идеологическим концепциям. Колхоз, фермерское хозяйство – без разницы: и то и другое может работать. Например, современные промышленные холдинги в сельском хозяйстве больше напоминают колхозы, и что? Просто со стороны государства должны быть другие способы поддержки. Бизнес придет туда, где есть инфраструктура. Сам он дома и дороги строить не будет, это не его задача.

– Практика показала, что туда, где дороги, первыми приходят спекулянты. На ваш взгляд, решаема ли проблема спекуляции землей?

– Я не эксперт, но не сомневаюсь, что проблему можно решить. У государства есть налоги и много других механизмов. Надо просто взять и сделать.

 – Пока не получается. Актуализация кадастровой стоимости ударила именно по тем, кто работает. Следующий шаг: налог оставить высоким, но дать муниципалитетам право его корректировать – тоже вызывает вопросы…

– Я смотрю на это с другой стороны. В России много преуспевающих предприятий. И там есть менеджеры, которые решают ту же проблему: как выстроить работу фирмы, чтобы люди не воровали. Когда мы переходим к государству, меняется всего лишь масштаб – проблема остается та же: как проконтролировать. И если растет число предприятий, где уровень менеджмента обеспечивает рыночный подход к продажам или организации работы внутри коллектива, то и в стране появятся чиновники, которые знают, что и как делать. Нет неразрешимых вопросов, я убежден! Вижу это на примере клиентов, которые у нас обслуживаются. Некоторые из них в кризис увеличили продажи, понимаете! Значит, должны появиться люди, которые способны решать те же вопросы в масштабах России.

– Насчет воровства. В январе-феврале раз в неделю проходили сообщения: в Москве в каком-то отделении выдавали заведомо необеспеченные кредиты, в другом отделении кассирша чуть ли не 12 миллионов украла. Что с менеджментом в Сбербанке?

– Все очень просто. Это называется статистика. Давайте спросим: в России воруют? Наверное, да. Теперь Сбербанк. Он – везде. Только у нас в городе работают 900 человек. В статистике такая выборка уже является репрезентативной. То есть что в стране – то и в Сбербанке. Если это понять, все становится на свои места. Таков переходный процесс от искаженной экономики, в которой мы были, в здоровую экономику, к которой мы стремимся. Там, где мы были и до сих пор во многом остаемся, нет уважения к частной собственности. Никакого. С другой стороны, нет оснований говорить, что в Сбербанке воруют больше, чем в каком-то другом месте.

– Об этом речи не идет. Тут чисто обывательское потрясение. Это же Сбербанк! Ради небольшого кредита тебя сто раз проверят и перепроверят! А оказывается, надо просто зайти в соседнее отделение со служебного входа…

– Отвечу банально. Есть такой, казалось бы, юмористический диалог: «Чем у вас занимаются контролеры?  – Контролируют. – А кто контролирует контролеров?» Понимаете? Лазейки в любой системе были и будут, поэтому одни придумывают вирусы, а другие – антивирусы. Тем более что везде работают люди, а они – существа особые. Тема хищений никуда не денется ни в какие времена. Просто сейчас ее слишком много. На мой взгляд, потому, что мы культурно неразвиты и нам еще идти и идти к уважению законов, друг друга и самих себя. А потом, нам уже пару десятилетий говорят, что, кроме денег, вообще ничего нет хорошего в жизни.

– И семь десятилетий это от нас скрывали!

– Если об этом все время говорить, то слабые начинают так и думать: ничто не имеет значения, деньги – важнее всего, надо добыть их любым способом. Это проблема не Сбербанка, это проблема государства. В том числе – отсутствие позитивной идеологии. Я уверен, что проблему хищений решает не тотальный контроль, – в чистом виде он только позволяет узнать, сколько у нас за год появилось крутых воров, – а идеология, дающая людям и государству смысл жизни и развития.

– Вернемся к кризису. Что интересного за эти полтора года происходило с банками?

– Началось с того, что все и сразу начали обвинять нас в кризисе, в том, что мы не поддерживаем экономику, хотя банки – участники процесса, а вовсе не его генераторы. Банковская система всего лишь проводит некие воздействия, но не создает их сама по себе.

Затем банки получили государственную поддержку. Это был адекватный шаг, который позволил удержать банковскую систему и сделать ее инструментом антикризисной политики. Кроме того, были решены некоторые застарелые проблемы, например, отсутствие «длинных» средств. А для экономики крайне важно именно количество «длинных» денег, которые в нее вкладываются. Заметьте, эта острейшая проблема была решена именно во время кризиса!

– Но речь идет далеко не обо всех банках.

– Вы правы, о крупнейших. Но когда дом горит, поздно мебель выносить – надо самому спасаться. С другой стороны, поскольку проблема в значительной мере разрешена, ничто не мешает предположить, что и менее крупные банки получат такую возможность.

Кстати, очень важно, что не было массового падения этих банков. Более того, на докризисном уровне сохранились клиентские базы. Раньше при малейшем намеке на кризис их клиенты в массовом порядке уходили в государственные банки. Все это говорит, что наша банковская система наконец-то обрела устойчивость.

В Твери с начала кризиса руководители банков стали теснее общаться, что тоже по-своему помогало удерживать ситуацию, не давало ей скатиться на какие-то местнические вещи. Сейчас мы гораздо чаще созваниваемся, по сложным заемщикам принимаем совместные решения. Кризис помог снять многие противоречия.

– А как же конкуренция?

– Мы привыкли, что конкурент – это тот, кого в принципе не должно быть. Но это неправильно. Можно и по-другому конкурировать. Я общаюсь с нашими банкирами, они, слава Богу, меня еще не побили, значит, мы находим общий язык. Я к ним по личным делам иногда обращаюсь, и точно так же они могут обратиться ко мне.

– По личным – это как?

– Есть же разные сервисы. Мы отличаемся друг от друга по услугам, которые предлагаем потребителю, понимаете? Ну и, естественно, обращаемся не каждый день. Это просто симптом, который характеризует ситуацию. А конкуренция есть. Мы можем и спорить, и жестко вести себя на рынке.

– За кого сейчас боретесь?

– За крупную, относительно безрисковую клиентуру. Хороших клиентов всегда мало. Потому что, когда речь идет о риске, каждый сам решает, что он будет делать.

А вообще, малому бизнесу нужно одно, среднему – другое, крупному – третье. Я знаю некоторые банки, откуда клиентов вообще никак не достать, они ни в жизнь оттуда не уйдут. Потому что сервис! Сегодня цены на банковские услуги постепенно выравниваются. Да, где-то есть разрывы, но тенденция очевидна. И отличаться будет только сервис. Насколько ты профессиональнее, насколько успеваешь за временем, которое меняется непрерывно, насколько хорошо знаешь потребности клиента, ровно настолько у тебя больше шансов чего-то добиться в конкурентной борьбе.

– Даже во время кризиса в Твери открывались филиалы, скажем так, не самых крупных и известных банков. Зачем? Какова идеология такого вот банковского движения: заработать, застолбить место, изобразить деятельность?

– Я не могу ответить за всех.

– Ну, на ваш взгляд?

– На мой взгляд, рынок сегодня при грамотном подходе позволяет зарабатывать. Вот и все. В Твери достаточное количество банков, хороший спектр услуг. Местные банки устоялись, сформировали свой стиль и принципы работы, выстроили систему взаимодействия с клиентами. Что касается филиалов, то у каждого из них своя идеология, своя целевая аудитория, тарифы и системы автоматизации. Но прослеживается принцип: одни приходят – другие уходят, одни закрываются – другие открываются. Могу сказать одно: если открываются, значит…

– …это кому-то надо.

Итак, банковская система устояла и даже получила возможность давать «длинные» деньги. Одновременно целые отрасли лишились доступа к кредитным ресурсам. Без кредитов остались те, кто брал средства в счет будущей оплаты своих товаров или услуг. Рухнули те, чей бизнес был построен по принципу пирамиды и основывался на регулярном перекредитовании. Залоги остались прежними – суммы кредитов уменьшились чуть ли не в два раза.

– Но, поймите, если цены упали, то и залоговая стоимость упала! В конце 2008 года самая важная работа, которую мы выполняли, – это передача правильной информации о природе кризиса. Потому что очень многие говорили: перетопчемся, вы только денег дайте. Разговоры были именно такие: я сейчас быстренько произведу, продам, и все будет классно, мне бы только пару месяцев перетерпеть. Понимание, что это не так, приносили именно мы. Ведь дополнительные деньги могут приносить еще и вред, указывая ложное направление. В условиях падения экономики мы все проходим через встряску, чтобы начать использовать внутренние резервы, если этого не происходит – банкротства не миновать.

Мы очень непросто работали с заемщиками. Я видел и тех, кто легко отказывался от своих обязательств: я вам ничего не верну, и все. Да, такие есть, мы от них не отстанем. Но есть и другие примеры, причем их много, когда люди вели себя порядочно, хотя ради этого им приходилось принимать очень тяжелые решения.

– И если встать на точку зрения именно таких порядочных предпринимателей, насколько безупречна позиция банковского сектора в период кризиса?

– Банкир – это человек, который дает зонтик, когда сухо, и забирает, когда начинается дождь. Банковский бизнес в большей степени, чем другие, основан на оценке рисков. Банкир всегда косо смотрит и пытается оценить: можно давать или нельзя. Поэтому когда вокруг кризис, он обязательно будет пытаться свести до минимума свои риски и обеспечить скорейший возврат денег.

Мы часто приводим в пример все иностранное. Возьмите статистику: иностранные банки в период кризиса сократили свои активы в России. Минимум на 10, а то и на 60 процентов. Отчасти и мы вынуждены так себя вести, просто мы уже смирились с тем, что структура балансов российских банков сегодня суперрискованная. Если взять наше отделение, то у нас все активы рисковые, да мы еще взаймы взяли, чтобы больше давать в экономику. У нас на балансе нет ценных бумаг. У нас нет никаких страховочных ликвидных вещей. Оговорюсь: нет у нашего отделения – в целом у банка есть. Но многие российские банки находятся именно в такой ситуации – мало ликвидных активов. С такими рисками, как здесь, в России, никто на Западе не работает. С точки зрения учебников, это вообще бред. По учебникам так нельзя. А мы все, что привлекли, до копейки, выдаем обратно в экономику.

– Я готов это понять, но, как темный обыватель, от одного обстоятельства все равно впадаю в тоску. В США рухнул ипотечный рынок. Простые американцы построили себе дома и не смогли заплатить. В этих домах они и остались. А у нас – риски, и никаких домов.

– У меня есть от всего этого ощущения, похожие на ваши. Опять же я не такого уровня экономист, чтобы рассуждать о мировой экономике, но свое мнение, как обыватель, могу высказать. Американские финансисты по-другому понимают природу денег. Мы все еще говорим о золотом запасе, а там никого эта тема давно не интересует. Деньги должны двигаться – вот главное правило. Американцы хорошо усвоили это свойство финансовых потоков и, умело его используя, получают тот результат, о котором вы сказали. А кто нам мешает так делать?

Не думаю, что мы с этим разберемся. Нам бы как-нибудь – с последствиями кризиса. С ипотекой сейчас сложно?

Нет. Мы увеличили портфель на 25%. Уже осенью вернули темпы выдачи ипотечных кредитов на докризисный уровень.

Очевидно, по вторичному жилью?

 – В основном.

– Что еще растет?

– С ноября потихоньку всё просыпается. Остаются структурные проблемы, которые в любом случае необходимо решать. Наше производство базируется на гигантах, и очень мало предприятий, которые обеспечивают сферу услуг и дополнительный сервис. Все перекошено в сторону большого бизнеса. В той же Америке – диаметрально противоположное соотношение. Возможности их крупнейших компаний мы знаем, но экономика основывается на малом и среднем бизнесе.

Что касается финансирования этого сегмента, то кризис поставил задачу институционального развития, о чем, впрочем, говорили и раньше. Банки – лишь часть спектра услуг по рефинансированию экономики. Они по природе своей не могут давать венчурные кредиты с 50%-м риском. Для этого нужны небанковские фонды, которые, вкладывая в малый бизнес и новые проекты, в десяти случаях могут проиграть, а в одном – получить очень высокую прибыль. Наша слабость – как раз в отсутствии этих дополнительных институтов. Они должны быть созданы. Ждем.

– Потребительское кредитование?

– В июле мы остановили падение розничного портфеля и начали давать небольшой прирост. Вот общая характеристика. Мы переориентировались на целевые кредиты, в частности, хорошо сработали по автокредитованию. Потребность в деньгах у людей не уменьшилась, может, даже увеличилась в период кризиса. Просто надо грамотно себя вести и выбирать клиентов. Если у человека внятное представление о том, зачем ему деньги, и мы понимаем, что риски в получении им дохода на работе или в бизнесе более-менее умеренные, тогда почему нет? Мы кредитуем. У нас вырос портфель по корпоративной клиентуре и сейчас продолжает расти по рознице.

– Насколько остра проблема неплатежей?

– Число невозвратов растет серьезными темпами. Хотя для кризиса у нас смешная цифра, существенно меньше процента. Сработала внятная кредитная политика. Хотя просрочки будут расти. Увеличивается число предприятий, показывающих убытки, снижается общий уровень доходов. Кроме того, есть разные клиенты. Одни, чтобы вернуть средства, принимают решения, в том числе, и о продаже активов. Другие кричат: караул, грабят! Далеко не все наши люди привыкли к тому, что долги надо отдавать.

Если человек имеет четкие жизненные принципы, стремится к чему-то, он всегда вернет деньги. Люди с квалификацией, с нормальным мироощущением и пониманием, что катастрофы нет, потеряв работу, находят новую, пусть временную, действуют и решают проблемы.

С юридическими лицам сложнее. Там тоже низкая просрочка, пока. Но, допустим, в машиностроении проблемы могут накапливаться как ком. Поэтому 10-й год, я считаю, будет непростым, и череда каких-то банкротств еще будет. У меня нет сомнений на эту тему.

– В это непростое время стоит ли перед вами задача получить прибыль?

– Перед нами ставится задача не получить такую-то прибыль, а продать столько-то продуктов. На вышестоящем уровне разрабатывается маркетинговая политика, она учитывает специфику рынка, его ниши, параметры наших предложений, а мы, как филиал, получаем четкую разнарядку: где и сколько. Прибыль – это производное от того, что мы продадим. Конечно, самое выгодное направление – это кредитование. Но клиент хочет полного сервиса. Он приходит к нам и говорит: мне нужен кредит, мне нужен зарплатный проект, мне нужны карты и многое другое. И если мы что-то не можем, он просто уйдет в другой банк. Поэтому сегодня выгодно комплексно обслуживать потребителя.

Кстати, только в Твери у нас эмиссия 200 тысяч карт. Соотнесите с числом жителей. Мы ведем статистику, и, что касается предприятий, никто из рабочих уже не снимает все деньги в день зарплаты, потому что создана сеть банкоматов. С помощью карты можно решать все больше задач. Про коммунальные платежи я не говорю, а вот одну новую услугу даже отрекламирую: всего за 30 секунд вы можете перевести средства с карты на карту. Нужно знать только номер той, на которую переводите.

– Сколько еще просуществует бумажная сберкнижка?

– Даже боюсь сказать. Возможно, в этом году ее уже не будет.

– Таким образом, кардинально меняется специфика работы.

– Она уже изменилась. Внедряется производственная система, основанная на принципах менеджмента качества. Это оптимизация процессов, управление временем и пространством, наконец, управление результативностью. Мы реально меняем лицо банковского обслуживания.

И не менее, а может быть, даже более важно изменение ситуации в наших коллективах. Чтобы уважать клиента, нужно научиться уважать своего сотрудника. Если служащий Сбербанка – ответственный, самостоятельный специалист (а мы таковым его и считаем), то он сам начинает выдвигать предложения, управлять своим рабочим местом, кооперироваться с коллегами в решении производственных задач. И это самое главное. В результате, по итогам прошлого, подчеркну – кризисного, года число жалоб в наш адрес не увеличилось, а количество благодарностей выросло на 40 процентов.

– Кроме прощания со сберкнижкой, какие еще перемены ждут ваших клиентов в этом году?

– Самые важные связаны с клиентоориентированностью банка на всех уровнях. В розничном блоке это уже произошло. А ведь розница и филиальная сеть были нашим самым отсталым звеном. Примерно с весны перемены, связанные с внедрением производственной системы Сбербанка, начнутся в корпоративном блоке.

– Вы имеете в виду вопросы сервиса?

– Да.

– Это хорошо. Но я насчет кредитов. Проценты, условия?...

– Здесь все очень просто. Условия будут рыночные.

Беседу вёл Михаил Ершов

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий