Точка зрения

 
Облом эпохи Штольца
Часть II Внуки Штольца
автор: Павел Парамонов
Идеи сменяют физические активы как основной источник богатств и роста. Экономика, базирующаяся на идеях, – это больше не приближение и не метафора, а суровая реальность.
Правительства, законодательные учреждения, профсоюзы и системы образования и здравоохранения фактически являются управленческими монстрами и отражают состояние экономики 30-х годов ХХ века.
 
В гонке за светлым будущим страны все меньше гордятся наличием нефти или газа, больше – крупными университетами, недорогими коммуникациями, передовой технологией, интенсивностью авиаперевозок, низким уровнем преступности, высоким качеством жизни.
 
Штольц рассуждал, что «нормальное назначение 
человека – прожить четыре времени года,
то есть четыре возраста, без скачков
и донести сосуд жизни до последнего дня,
не пролив ни одной капли напрасно,
и что ровное и медленное горение огня лучше
бурных пожаров, какая бы поэзия ни пылала
в них». В заключение прибавлял, что он
«был бы счастлив, если б удалось ему на себе
оправдать свое убеждение, но что достичь этого
он не надеется, потому что это очень
трудно».
И.А. Гончаров «Обломов», 1859 год

Требование перемен.

 Размеренный, понятный ход жизни сегодня становится невозможным. Если вы живете в современном обществе, то все большее значение принимает нелинейная логика, соединение несоединяемого, хаос и быстрота реакции. Вы не знаете, кем станут ваши дети, где и как они будут жить, какова будет их форма сосуществования с миром. Мы живем в период, когда наблюдается развертывание многих причин тектонических перемен.

Радикально изменяется мировая демографическая ситуация – невиданное старение населения стран большей части земного шара, происходящее на фоне наименьшего относительного числа людей работоспособного возраста. Информационные технологии оказывают влияние на быстрое развитие очень сложных мировых денежных систем, ресурсов, производства и потребностей потребителя. Крах Советского Союза оставил единственную в мире военную и экономическую супердержаву – США. Эти события, их комбинации и взаимодействие глубоко влияют на ход развития каждого крупного общества и каждодневную жизнь населения этих стран.

Скорость увеличивается, время сжимается, пространство изменяется. Относительность кругом. Альберт Эйнштейн был «большая голова». Мир и отдельные страны до сих пор повязаны старой государственной и межгосударственной инфраструктурой. Организация Объединенных Наций, Международный валютный фонд и Всемирная торговая организация рождены более 50 лет назад в эпоху расцвета индустриализма. Политическая система государств никогда не предназначалась для того, чтобы иметь дело с высокосложной и стремительно меняющейся экономикой, основанной на знаниях. Правительства, законодательные учреждения, профсоюзы и системы образования и здравоохранения фактически являются управленческими монстрами и отражают состояние экономики 30-х годов ХХ века. Бюрократия, склеротичная судебная система, законодательная близорукость, заторы в деятельности регулирующих органов и патологическое отставание несут в себе тяжкий груз прошедшего времени.

Анализируя прошлое, внимательно наблюдая за настоящим и предугадывая будущее, иногда приходишь к неожиданным предположениям:

- в наших руках, точнее, головах, мы держим колоссальный неистощимый, в отличие от нефти, ресурс, который называется знания;

- глобализация, о которой столько говорят, может с высокой вероятностью обернуться вспять, к местным рынкам и протекционизму;

- явственно прослеживается тенденция демассификации всех сфер жизни и тяга к индивидуализму;

- узкая специализация профессионалов работает хуже в сравнении с междисциплинарными знаниями;

- конец права собственности в «чисто» капиталистическом понимании, а, быть может, конец капитализма как такового.

Новая реальность.

Мы настолько зациклены на сиюминутном, что зачастую не замечаем стратегических изменений, происходящих вокруг. Большинство из нас выросло в системе советских координат, и мы считаем, что серьезные перемены затронули в основном нашу жизнь. Это неверно, так как за последние 20 лет весь мир тронулся в сторону радикальных новаций. Например, в связи с развертыванием новой экономической системы, основанной на знаниях, мы движемся к такому будущему, в котором все больше людей будет работать и все меньше – иметь рабочее место. Новая экономика требует полного изменения стиля организации коллектива – все более частого создания временных команд для выполнения временных задач всего спектра производства и сферы услуг, включая управление государством, регионом или городом. Прогрессивной экономике требуется прогрессивное общество, поскольку любая экономика – прежде всего продукт общества, которое ее породило, а современная бюрократия индустриальной эпохи тормозит развитие основанной на науке системы создания богатства.

Новая экономика, старый лидер.

Впервые за 1500 лет – с тех дней, когда Рим правил большей частью света, – имеется мировая военная и экономическая супердержава и нет ни одного конкурента. США имеют крупнейшую в мире экономику и рынки и тратят на вооружение почти столько же, сколько остальной мир вместе взятый. И в рамках новой экономической реальности лидерские позиции США сегодня не вызывают сомнений.

Идеи сменяют физические активы как основной источник богатств и роста. Экономика, базирующаяся на идеях, – это больше не приближение и не метафора, а суровая реальность. Непонимание этого наносит тяжелейший удар по будущему любой страны.

Американский бизнес уже инвестирует столько же в идеи, сколько в заводы, оборудование и землю. Двадцать лет назад рыночная стоимость физических активов главных 150 открытых акционерных компаний США – «книжная» стоимость активов – составляла 75% общей стоимости их акций. К 2004 году «книжная» стоимость активов главных 150 корпораций составляла всего 36% общей стоимости их акций. Сегодня почти две трети стоимости крупной компании составляют неосязаемые активы – что она знает, идеи и взаимоотношения, которые ей принадлежат: патенты и авторские права, базы данных и бренды, организационное обустройство, а также подготовка и человеческий капитал для использования этих идей.

Например, от 30 до 40% увеличения богатства и производительности США в двадцатом веке можно проследить к инновациям в различных формах – не только развитию новых продуктов и технологий, но и новых материалов и процессов, новых способов финансирования, маркетинга и распространения вещей и новых способов организации и управления бизнесом.

Почти везде в мире рыночные силы, выпущенные на свободу глобализацией и технологиями, поднимают стоимость навыков тех 20%, которые ловко и умело работают с идеями, и снижают стоимость работы, которую выполняют многие другие люди. Также очень важно, что американцы принимают более жесткую конкуренцию – и проглатывают большее неравенство и неуверенность в наличии работы, которые ее сопровождают, чем когда-либо терпели Западная Европа или Япония.

Итак, лидерство США неоспоримо, и весь остальной мир бежит вдогонку, усваивая уроки, ментальность и институты США как единственно правильные. Но так ли это? Давайте посмотрим, кто, как и куда бежит.

Кто как бежит?

Хорошо ли это или плохо, но показатели скорости организационного мышления сегодня вышли на первый план. Скорость принятия решения, скорость создания профессиональных команд, скорость распада неэффективных предприятий, скорость проникновения идей. Скорость, скорость, скорость. Если взглянуть на основные институты современного общества, то невооруженным взглядом наблюдаешь дисбаланс в скоростном режиме их движения.

Самые быстрые – это представители бизнеса. Причем, хочу заметить, что сегодня, в пору расцвета экономизма, когда каждый шаг любой организации, будь она частная, государственная или неправительственная, рассматривается сквозь призму экономического дохода, то есть с точки зрения бизнеса, под бизнесом я имею в виду частное предприятие в классическом понимании. Так вот бизнес бежит быстрее всего. Если предприятие работает медленно и неэффективно – оно умирает очень быстро. Системы менеджмента, маркетинга, логистики изменяются с головокружительной быстротой, так, что выпускники бизнес-школ должны забыть все, чему их учили, выйдя за порог альма-матер.

Вторая по скорости изменений система – гражданское общество, состоящее сегодня из множества групп, требующих постоянных изменений. Феминистки, «зеленые», профессиональные объединения, антиглобалисты, религиозные общины, движения любителей животных, старины и спорта бесконечно всем недовольны и давят на правительство, друг друга и на общественное мнение с целью все переделать. В то же время существует большое количество групп, которые изо всех сил противостоят переменам и делают все, чтобы их замедлить. Еще относительно недавно, даже на Западе, не говоря уже о Советском Союзе, количество подобных групп было меньше, они были крупнее и монолитнее, соответственно, их движение было достаточно медленным.

Третий элемент – семья. Возможно, даже этот термин со временем претерпит изменения, так как семьи, в привычном понимании 50-летней давности, вырождаются. Можно соглашаться с этим или нет, говорить, что это естественно или неправильно, но мы имеем факт – семья существенно изменилась. Родители-одиночки, неженатые пары, пары, вступившие в брак два и более раз, с детьми от предыдущих браков, люди, живущие в одиночестве, – реальная картина жизни. Как их обозначать, я не знаю, но это то, что раньше мы называли семьей.

Следующий институт, имевший, особенно в Западной Европе и США, колоссальное влияние, – профсоюзы. Это они добивались сокращения рабочего дня, боролись с детским трудом, восстанавливали в правах женщин и чернокожее население, отстаивали пенсионное обеспечение и прочее. Нынче профсоюзы при смерти. В СССР они были никакими, но мы помним профсоюзные путевки, собрания и лидеров. Даже сегодня в России они существуют, но вряд ли рядовой гражданин представляет, чем они занимаются и насколько эффективны. Они, как застывшие в янтаре насекомые, связаны наследием своих организаций, методами и моделями, доставшимся им от 30-х годов прошлого века и эпохи массового производства. В 1955 году американские профсоюзы представляли 40% всей рабочей силы. Сегодня это число сократилось до 12,5%.

Следующая система работает также неэффективно и медленно, как и профсоюзы. Имя ей – правительство и законодательные учреждения. Сколько копий сломано по этому поводу, но эти ребята знают, что гораздо легче создать новую чиновничью структуру, чем прекратить деятельность уже существующей, даже если она абсолютно бесполезна и устарела. Законотворческая деятельность – понятие в современных условиях взаимоисключающее. Невозможна творческая работа, которая предполагает креативность, талант и наличие неожиданных идей в атмосфере современного законодательного собрания, опутанного клерками, протоколами, страхом сделать лишний шаг и тупым безразличием.

Другой еле двигающийся колосс – это система образования. Форма существования, принципы действия и внутренняя иерархия (от нянечки детского сада до ректора университета), предназначенные для массового производства, функционирующие как фабрика, управляемые бюрократически отражают первую половину прошлого века и производят на свет штампованную продукцию. Самое поразительное и печальное, что штампуют одинаковые мозги того возраста, когда человек наиболее восприимчив к созиданию и творению, когда мир кажется таким прекрасным и удивительным, когда ты полон сил и чувства будущих свершений. Самые отчаянные экспериментируют вопреки старой школе. Дай Бог им здоровья.

Правительства суверенных стран могут не отчаиваться. Они не одиноки в своей неповоротливости. Существует масса наднациональных структур, которые столь же забюрократизированы. МВФ, ООН, ЕС, АТЭС, Мировой банк скрепят и скрежещут при принятии тех или иных решений. Мечты о мировом правительстве, которое все везде согласует и наведет порядок, вселяют ужас, если строятся на прежнем базисе. Серьезную угрозу этим институтам несет в себе национализм, так как все увеличивающееся количество суверенных государств создает еще больше проблем в управлении международных организаций.

Совсем медленно ползет политическая система. Черчилль выбрал меньшее из двух зол – демократию. Это позволяет западной цивилизации опережать сегодня остальной мир. Но ведь и эта система не изменялась уже более полувека. Республиканцы и демократы в США, «тори» и «виги» в Великобритании, социалисты и республиканцы во Франции – сценарии, которые сопровождают эти страны на протяжении многих лет. Кони Мак, в свою бытность сенатором США, жаловался: «У нас на Капитолийском холме никогда не бывает и двух с половиной минут на обсуждение проблемы, когда бы нас никто не перебивал. Нет времени на то, чтобы остановиться и подумать, нет ни секунды на то, чтобы хоть отдаленно напоминало умный разговор… Две трети нашего времени уходит на пиар, избирательные кампании и поиски спонсоров для них. Я член комитета, специального совета, рабочей группы и бог знает чего еще. Как вы считаете, могу я принять разумное решение по поводу всех тех вещей, о которых, как считается, я должен все знать? Это невозможно. Нет времени». Мы несколько наивно полагаем, что демократическая система является панацей от всех бед, и что, если у нас нет демократии, то мы пропадем. Я за демократию, но только в чем существенная разница между сенатором Сената США и сенатором верхней палаты парламента РФ? Конечно, небольшая разница есть: американский сенатор открыто говорит о бессмысленности своих действий, а наш сенатор делает глубокомысленное лицо и молчит. Разница есть, но не настолько радикальная – и первый и второй одинаково неэффективны.

Наконец, последняя черепаха – это законодательство. Весь мир передрал американо-французско-английскую систему законодательства, навыбирал себе парламентов, принял кучу конституций и живет с этим заскорузлым образованием. Юриспруденция состоит из двух частей. Первая – организационная – суды, юридические учебные заведения и адвокатские конторы. Вторая – сам свод законов, который эти организации интерпретируют и защищают. Если юридические бюро вынуждены бежать быстро, подталкиваемые конкуренцией, то суды и юридические школы шевелятся в темпе ледника, и важные дела годами лежат в судах без движения. Когда в США рассматривалось антимонопольное дело компании «Майкрософт», возникло немало толков относительно того, что правительство США может попытаться разрушить компанию. Но на это, однако, ушли бы целые годы, за которые технический прогресс сделал бы бессмысленным все разбирательство. В России ярким примером служит «дело Юкоса», которое кроме личной трагедии Ходорковского знаменито своей бессмысленной бесконечностью. Огромное количество отраслей до сих пор регламентируется законами советской эпохи, что само по себе выглядит как идиотизм. Законы, регулирующие прогрессирующую экономику в таких областях, как авторское и патентное право, по-прежнему остаются безнадежно устаревшими. Наукоемкая экономика развивается не благодаря им, но вопреки. Такое положение – это не стабильность и не неподвижность; это – трупное окоченение.

Разные скорости движения вышеперечисленных институтов государства создают жуткий дисбаланс. Растущая системная дисфункциональность несет в себе огромную опасность и не позволяет получить огромные выгоды от передовой экономики.

Новая зона.

Сегодняшняя всепроникающая экономика перестает замечать границы. Экономические зоны объединяют множество стран с разными политическими режимами, но чаще всего –  с общим культурным наследием. По словам профессора Самюэля Хантингтона, «…войны будущего будут войнами культур, войнами ценностей в мире, разделенном на не национальные государства, а на 6–8 культурных зон. Эти культурные зоны будут иметь конкурирующие ценности. Вторая мировая война – война индустриальная. Война будущего вполне может быть войной идей и ценностей. Победа достанется культуре, которая сможет продать противнику свои ценности, свои идеологические принципы. Войну будущего можно воспринимать как войну менталитетов».

Сегодня планета делится на следующие культурные зоны:

1. Североатлантические экономики (Северная Америка и Северная Европа), Австралия и Н. Зеландия;
2. Латинские (или католические) экономики – Южная Европа и Латинская Америка;
3. Восточная Европа, Россия и Украина – восточные православный страны;
4. Страны Восточной и Юго-Восточной Азии;
5. Мусульманские государства, от Северной Африки до Индонезии;
6. Индуистский мир – особенно Северная Индия;
7. Африка – к югу от пустыни Сахары.

Первое, что бросается в глаза, – это галопирующее возрастание экономического влияния Азии, и в первую очередь – Китая. В 2003 году Китай стал самым крупным получателем прямых иностранных инвестиций, они составили 53,5 млрд. долларов США. Только американцы влили в том году в китайскую экономику 44 млрд. долларов и, в свою очередь, импортировали оттуда товаров на сумму 150 млрд. долларов. В тот год совокупный валовой продукт Китая вместе с Сингапуром, Южной Кореей и Тайванем почти приблизился к валовому продукту Германии, Франции, Великобритании, Италии и Испании – пяти самых крупных экономик Европы. Если к этим странам добавить Японию и Индию, то совокупный валовой продукт азиатской шестерки на три триллиона долларов превзошел бы совокупный валовой продукт всего Евросоюза или США.

В 1993 году Мексика подписала Североамериканское соглашение о свободной торговле с США и Канадой. В течение семи лет на границе с США возникло 3500 заводов, производивших все – от мебели до одежды и телевизоров, на которых было создано 1,4 млн. новых рабочих мест. Но в конце 1990-х годов в бой вступил Китай и тут же лишил Мексику 300 000 рабочих мест. Самое простое объяснение этому – дешевизна рабочей силы. С одной стороны, это правда. Несмотря на сияющий модернизм Шанхая, Пекина и Гуанчжоу, поразительные данные всеобщего роста Китая на протяжении двух десятилетий, сегодня большинство китайцев все еще беднее большинства азиатов и латиноамериканцев. Но, с другой стороны, неверно думать, что компании идут туда, где труд стоит дешевле всего. Если бы это было так, было бы легко прогнозировать следующее ближайшее перемещение: из Китая в Африку, где находится огромный резерв самой дешевой рабочей силы на земле.

Насилие и бесконечные войны, неразвитая инфраструктура, заоблачный уровень коррупции и политические режимы ставят крест для инвестиций, независимо от цены рабочей силы. По мере того, как все компоненты бизнеса – маркетинг, финансирование, исследовательская деятельность, менеджмент, коммуникации, информационные технологии, отношения с поставщиками и дистрибьюторами, регулярность и надежность, законопослушность и прочие непременные составляющие – усложняются и приобретают все большее значение, работники, как и сама работа, становятся все менее взаимозаменяемыми, и от них требуются постоянно обновляющиеся навыки и умения.

«Несмотря на дешевую рабочую силу и землю, Китай выглядел бы скорее как сельская местность в России сегодня, если бы китайские ресурсы не соединялись с интеллектуальной собственностью американских, европейских и японских компаний» (Р. Шапиро «Прогноз на будущее»).

Ольга чутко прислушивалась, пытала себя, но ничего не выпытала, 
не могла добиться, чего по временам просит, чего ищет душа,
а только просит и ищет чего-то, даже будто – страшно сказать –
тоскует, будто ей мало было счастливой жизни, будто она уставала
от нее и требовала еще новых, небывалых явлений, заглядывала
дальше вперед...
«Что ж это? – с ужасом думала она. – Ужели еще нужно и можно 
желать чего-нибудь? Куда же идти? Некуда! Дальше нет дороги...
Ужели нет, ужели ты совершила круг жизни? Ужели тут все... все...»
– говорила душа ее и чего-то не договаривала... и Ольга с тревогой
озиралась вокруг, не узнал бы, не подслушал бы кто этого шепота
души... Спрашивала глазами небо, море, лес... нигде нет ответа:
там даль, глубь и мрак.

                                                               И.А. Гончаров «Обломов», 1859 год

Хорошие места.

Сегодня в гонке за светлым будущим конкурирующие стороны меньше гордятся наличием нефти или торфа и больше – крупными университетами, недорогими коммуникациями, передовой технологией, интенсивностью авиаперевозок, низким уровнем преступности, хорошим климатом и высоким качеством жизни.

Результатом этого является создание того, что можно назвать «местами повышенной прибавочной стоимости» (Э. Тоффлер «Революционное богатство»), которые будут притягивать самую интеллектуальную, самую творческую рабочую силу, способную производить наукоемкие, высокоценные продукты и привлекать бизнес со всего света.

Кроме того, экономика государства характеризуется также таким понятием, как пространственный охват. Количество и качество экспорта и импорта, взаимосвязи с другими странами определяют, является страна глобальным или региональным игроком.

Япония, США, Германия, Китай, торгующие – кто идеями, кто товарами – со всем остальным миром – это глобальные экономики. Россия, Кувейт, Нигерия, поставляющие сырье определенным странам, – всего лишь региональные. Это очевидно, и с этим не поспоришь. Если в Китай вкладывают деньги, чтобы потом распространять товары по всему миру, то в Россию вкладывают деньги, чтобы работать на местном рынке и, в редком случае, на европейском. Наш внутренний рынок, безусловно, велик, но не сравним с индийским, китайским или индонезийским. К сожалению, приходится констатировать, что сегодняшняя Россия – не лучшее место для инвестирования, и ее нельзя охарактеризовать как хорошее место в глобальном смысле.

Косвенным источником влияния на пространственный охват конкретной страны является ее денежная единица. Понятно, что практически единственным глобальным игроком здесь являются Соединенные Штаты. Согласно данным Федеральной резервной системы США, на руках иностранцев сейчас находится больше долларов, чем у американцев, – около 65%, главным образом – в стодолларовых купюрах, так хорошо нам знакомых.

Еще совсем недавно, в 90-х годах, огромные мировые регионы оставались, в сущности, закрытыми для беспрепятственного обмена товарами, валютами, людьми и информацией. Только один миллиард населения Земли жил в условиях открытой экономики, однако к началу ХХI века, по некоторым данным, его численность увеличилась до четырех миллиардов.

Показателем взаимопроникновения экономик служит и теневой преступный бизнес. По данным ООН, незаконный оборот наркотиков составляет 400 млрд. долларов, или примерно 8% мировой экономики. Серьезная цифра, которая лишний раз подтверждает, что для любого бизнеса наступила эра глобализации, эра сетевой экономики. Наркотики, оружие, интеллектуальная собственность, люди и деньги – все это не единственные товары незаконного оборота, приносящие гигантские прибыли международным сетям.

Блага и издержки дальнейшей межнациональной интеграции являются предметом споров. Ясно одно. Жизнь крайне несправедлива. Мы не Китай, не Ирландия и не Кувейт. Существующая экономическая интеграция и ее территориальные последствия не обеспечивают никаких равных возможностей, не устанавливают единых правил игры – это остается абстрактной идеей, не имеющей отношения к реальности.

В выигрыше остаются наиболее развитые экономики и страны, которые прилагают максимум усилий, чтобы стать привлекательными для инвестиций. Чтобы удержаться в этой гонке, требуются невероятные усилия.

Какие секторы будут более или менее прибыльными или важными в следующие 15–20 лет? По оценке Р. Шапиро, среди крупнейших игроков в мировой экономике сегодня наиболее пессимистичная перспектива открывается для крупных нефтяных компаний. Более половины столетия крупнейшие нефтяные и газовые компании были мощными двигателями в своих национальных экономиках и мировой экономике. Сегодня шесть из десяти крупнейших в мире компаний занимаются нефтяным или газовым бизнесом. Однако в следующие пятнадцать лет сектор столкнется с усилением правительственного регулирования из-за изменений климата, более интенсивной конкуренцией от источников альтернативной энергии, которые появляются и развиваются из-за изменений климата и высоких цен на энергоресурсы, а также новым политическим давлением и ограничениями по мере того, как борьба за источники энергии становится важнейшей составляющей политики национальной безопасности различных стран и источником постоянного напряжения между ними.

Вероятные победители в следующие пятнадцать лет – это крупные фармацевтические компании, компании, занимающиеся биотехнологиями, и новые компании, связанные с геномом. Обширные программы дорожного строительства в Китае, Индии, Бангладеш и других крупных развивающихся странах повысят спрос на автомобили. Только один Китай предсказывает, что количество автомобилей в стране увеличится до 140 млн. к 2020 году.

Ускоренная интеграция национальных рынков и мировых сетей в практически каждом виде промышленности должна дать мощное и постоянное увеличение производительности в большинстве мест, что будет означать большую прибыль и, вероятно, более быстро растущие доходы в странах, которые смогут лучше ими распорядится.

Глобализация.

Естественный процесс роста экономик, компаний и технологий вызывает неоднозначную реакцию в разных концах света. Глобализация пожирает рабочие места в США (заводы закрываются), в России (не выдерживаем конкуренции с импортом), в Мексике (китайское давление). Она несет благо информационной революции и перемалывает экономики стран. Насколько устойчива эта тенденция, так ли страшен черт, как его малюют, и не может ли всемирная интеграция откатится назад, сохранив нетронутыми местные экономики?

Самые яркие представления устраивают антиглобалисты. Любой мировой форум политических и экономических лидеров становится цирковой ареной для них. То, с какой частотой бьют витрины сети Макдональдс, наводит на мысль – а не поддерживает ли Биг Мак этих парней? Основная мишень антиглобалистских выступлений – это Соединенные Штаты, штаб-квартира мировой экономики свободного рынка и на сегодняшний день единственная мировая сверхдержава. Само движение не имеет четко сформулированной идеологии, состоит из многочисленных разномастных групп: от борцов с детским трудом до поборников прекращения преследования транссексуалов. Они прекрасно пользуются всеми благами глобализации: координируют свои действия через сеть Интернет, заказывают там же авиабилеты, говорят по мировой мобильной сети, дают интервью ведущим мировым телевизионным сетям. Возникает резонный вопрос, как они будут действовать при отсутствии этих сетей? И чем, собственно, заниматься? С их стороны вряд ли можно ожидать реального сопротивления этому процессу.

Более серьезная угроза для мировой интеграции – неустойчивость финансовых рынков. Нынешний кризис показал, что как только появляется паника, тотчас же происходит отток прямых инвестиций и повышение национального протекционизма. Закрываются границы, увеличиваются ввозные пошлины, особым образом субсидируются местные, «родные», производители. Кроме того, ориентированное на экспорт развитие (как в случае с Китаем) весьма затруднено в условиях перегруженной экспортом мировой экономики. Если экономика США, которая покрывает от 30 до 40% мирового спроса, в какой-то момент начнет свободное падение, это фатальным образом скажется на китайской экономике, как строго ориентированной на американский рынок. Понятно, что шансы такого падения невелики, но исключать его нельзя, и тогда китайское чудо закончится китайской революцией. Правда, в этой ситуации всем будет очень плохо и много хуже, чем сейчас.

Откату глобализации могут послужить и другие факторы, неожиданные, так называемые «черные лебеди». «Черный лебедь» – это то, что абсолютно трудно спрогнозировать: от ядерной войны или цепи локальных войн до прорыва в технологической сфере. Такой прорыв, запущенный благодаря слиянию информационных технологий и биотехнологий, может снизить потребность в ранее импортировавшемся сырье и других товарах. Это может вызвать смещение акцента в сторону внутренней экономики, «домашнего производства» в ущерб всемирному рынку. Более того, я считаю, что, если вывести за скобки Армагеддон, будущая экономика станет менее глобализированной, и эпоха Макдональдса сойдет на нет. Когда-нибудь такого рода продукты перестанут вызывать удовольствие и вернуться к себе на родину, в Америку.

Экономика знаний.

Это то, о чем еще недавно мы не имели понятия, потому что сама экономика только начала входить в нашу жизнь, стряхивая советское прошлое. Еще недавно в России граждане стреляли друг в друга за ларек, фирму, бизнес. Еще недавно можно было из воздуха сколотить состояние, украв государственное имущество у менее шустрых. Подавляющее большинство наших богатых товарищей оказались в нужное время и в нужном месте. Те, кто отдает себе в этом отчет, внимательно присматриваются к новым формам экономики, те, кто не отдает отчета, живут на полную катушку, проедая то, что умыкнули. Это их дело. С точки зрения страны или региона здесь надо быть очень внимательным, точным и упертым. Потому что мы в стане отстающих. И те, кто делает бизнес по-новому, те, кто управляет по-новому, те, кто по-настоящему пытается реализовать заложенный природой и Богом свой человеческий потенциал, уже далеко. Можно не догнать. А можно догнать. Но нужно думать, а не сидеть на трубе.

Чем же отличается экономика знаний от индустриальной экономики?
1. Знание не является соперничающим ресурсом. В автомобиль на водительское сидение может сесть только один человек. Чтобы другой человек мог получить такую возможность, требуется произвести еще один автомобиль. Одной и той же порцией знания может пользоваться неограниченное число лиц.
2. Знание нематериально. Нельзя потрогать, но можно манипулировать.
3. Знание не линейно. Если тысяча человек будет решать одну задачу, то вполне может не решить, а вот какой-нибудь чудак, вроде Менделеева, проснувшись, напишет решение. Озарение пока непредсказуемо.
4. Знание относительно. Каждый фрагмент знания приобретает значение только в определенной системе.
5. Знание соединяется с другим знанием. Причем это можно делать не линейно, то есть соединять несоединяемое. Это и есть инновация.
6. Знание – самый мобильный продукт. Его можно транслировать на любые расстояния, любому количеству людей, в любое время, практически бесплатно.
7. Знание можно сжать до символов или абстракций. Трудно сжать стол.
8. Знание можно хранить в очень маленьких ячейках. Их даже не разглядеть, где-то на наноуровне.
9. Знание может быть открытым или закрытым, выраженным или невыраженным. Материальный предмет невозможно держать закрытым, он или есть или его нет.
10.Знание трудно запечатать в бутылку. Оно вытекает.
Спасибо Элвину Тоффлеру за этот перечень.

Существует серьезная разница между материальными продуктами и продуктами знания. По словам профессора Высшей школы администрирования и управления Барселоны Макса Анри Буазо, «…стоимость физических товаров устанавливается в результате их сопоставления друг с другом, а информация об информационных товарах… не может распространятся, не теряя своей уникальности». Таким образом, пишет Буазо, «…когда информация перестает играть только вспомогательную роль в экономических сделках, когда она становится вместо этого их центральным фокусом, логика, регулирующая производство и обмен физическими товарами, перестает действовать». Будучи в прошлом владельцем риэлторской конторы, я отлично понимаю этот принцип. Пока я один знаю о объекте недвижимости Х, я представляю для вас ценность. Но стоит мне только показать вам эту квартиру, и вы станете обладателем знания о месте ее расположения, как тут же вы теряете ко мне интерес, а начинаете его проявлять в отношении владельца недвижимости.

Квантовая теория, теория относительности и принцип неопределенности породили, в свое время, кризис физики и постепенное разрушение восприятия мира как механической модели.

Говоря словами Буазо, «…вывод… будет неутешительным для тех, кто считает, что экономика является или должна являться точной наукой: информационные товары неопределенны с точки зрения стоимости. И так же, как открытие неопределенности в физических процессах повлекло за собой сдвиг в парадигме от классической физики к квантовой, так и неопределенность в информационных товарах требует отдельной политэкономии информации».

Еще один момент, отличающий экономику знаний от индустриальной экономики: чем больше мы поглощаем природных ресурсов, тем меньше их остается; чем больше знаний мы используем, тем больше их создаем. Знание неистощимо.

Для тех, кто считает все это чепухой, в 2002 году исследователи школы информационного и системного менеджмента университета Беркли в Калифорнии оценили (и тем самым некоторым образом материализовали) объем данных, информации и знаний, появившихся в печатном виде, на оптических носителях и видео только в одном году, как эквивалент всему, что «могло бы содержаться в полумиллионе новых библиотек уровня библиотеки Конгресса США». Теоретически можно представить общую сумму знаний на планете, оценив количество знаний, содержащихся в мозге каждого человека (наши представления о людях, любви, сексе, природе, времени, пространстве, Боге, жизни, смерти и проч.).

Качество знания.

Постоянно увеличивающийся объем знаний плюс знания в 6 млрд. головах образуют совокупный запас знаний. Тем не менее, нам ничего не известно о качестве знания, сколько значимого знания имеет человечество или чего оно стоит.

Ранее знание передавалось из поколения в поколение, так как само по себе оно мало менялось. Сегодня знание, нужное для труда, меняется так быстро, что его нео

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий