Слуга народа

 
В эпидемии безответственности автор: Виталий Синода
Если в небольшом магазине или отделе супермаркета рядом стоят касса и торгующие колбасой и постоянно должны работать два человека, то обязательно в какой-то момент кассирша говорит напарнице: «Зин, я на пять минут», – и оставшаяся продавщица спокойно начинает принимать деньги, продолжая при этом резать колбасу и сыр.
В стране действует запрет на продажу алкоголя несовершеннолетним. Тем не менее, из года в год в день последнего звонка набережная Волги заполняется окосевшими от пива тинэйджерами.
Все это не следствие злого умысла, а просто образ жизни.
Безответственность, невысокая потребительская культура, понимание бизнеса как череду сомнительных манипуляций, «чтоб побольше взять и поменьше дать», накладываются на неотрегулированность взаимоотношений работодателей и наемных служащих, непоследовательность государственных решений, коррупцию. До определенного момента ничего не происходит, а потом вдруг все начинает гореть и взрываться.
О том, как подобную ситуацию воспринимают те, на ком лежит ответственность за здоровье и безопасность граждан, журналист Михаил Ершов беседует с руководителем Территориального управления по Тверской области Федеральной службы по надзору в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека, главным государственным санитарным врачом Виталием Синодой
 
В 1996 году, когда я начинал, у нас было около полутора тысяч сотрудников. Сейчас осталось около 700. Вы думаете, мы стали хуже работать, что-то не успевать?
 

– О том, что в некоем уголке Твери, где параллелятся и пересекаются улицы имени великих естествоиспытателей, расположена санэпидстанция, нам известно практически с детства. Что такое Роспотребнадзор, тоже хорошо знаем. Но входя в здание, я, честно говоря, впервые прочитал на табличке полное название вашей организации. Управление Федеральной службы по надзору в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека. Все заготовленные вопросы вылетели из головы. Остался один: на каком этаже отдел благополучия и как записаться на прием?!

– Я вас понимаю. Что такое благополучие, например, молодой девушки? Или многодетной семьи? Но в данном случае речь идет только о санитарно-эпидемиологическом благополучии.

Дело в том, что в 2005 году была проведена серьезная административная реформа. СЭС разделили на две структуры: управление, которое я возглавляю, и Центр генной эпидемиологии. Он в соседнем здании. Кроме того, нам передали полномочия торговой инспекции, а ее ликвидировали. И еще полномочия по контролю за исполнением закона о защите прав потребителей. Когда все это объединили, стали думать, как нас теперь называть. Санитарную службу, честно говоря, не спросили.Название получилось очень длинное, и, чтобы хоть как-то его сократить, оставили просто « благополучие». А денег мы не даем… (Смеется.)

Если серьезно, то в 2005-м начался процесс передачи полномочий, многие из которых, на первый взгляд, нашему управлению несвойственны. Таким образом, постепенно формируется надзорная структура, в задачу которой входит контроль над всем, что касается жизнеобеспечения человека.

Например, до недавнего времени сертификация продукции была исключительно прерогативой Госстандарта.А теперь сертификаты на муку, хлеб, макароны, всю мукомольную продукцию выдаем именно мы.

Далее: регистрация предпринимательской деятельности. Раньше, открывая магазин, предприниматель должен был получить разрешение у пожарников, в СЭС, в местной администрации, которая месяцами изучала вопрос, а нужен ли этот магазин населению. Все это делало процесс непрозрачным и коррупционным. Сейчас в торговле и сфере услуг регистрация носит заявительный характер. Установлена процедура. Вести реестр предпринимателей поручено нам.

Наконец, 18 декабря 2009 года вышло постановление, разграничивающее полномочия между нами и ветеринарной службой. Ветеринары всю жизнь вторгались в нашу сферу. Например, проверяли, какой колбасой торгуют в магазинах. На каком основании? На том, что, видите ли, колбаса – это продукт животного происхождения. Хорошо, а на соответствие чему вы ее проверяете? Санитарным нормам. Других-то нет. Кто уполномочил ветеринарную службу проверять соблюдение санитарного законодательства, когда государством как раз для этого создан санэпиднадзор?! В ответ – тишина. Понятно, что никаких полномочий не было, а было желание заработать. Это беспредел, о котором я устал говорить.

Парадокс, но на неправомерные действия ветеринаров предприниматели приходили жаловаться к нам. Что вы жалуетесь? Надзорная организация превышает свои полномочия – берите юриста, идите в суд. Не идут, боятся: себе дороже выйдет.

Это абсолютно неправильно! Не надо бояться. Тем, кто не согласен с какими-то нашими решениями, я тоже всегда предлагаю рассматривать спор в суде. Во-первых, судебное постановление дает основание для законной отмены этих решений. Во-вторых, создается прецедент, чтобы подобные споры не повторялись. Это цивилизованная форма, к которой надо привыкать.

 – Осенью прошлого года, как раз в разгар «свиного гриппа», я простыл и решил на всякий случай сходить в поликлинику. Ну, думаю, наверное, там все в повязках – врачи, медсестры, пациенты. Ничего подобного. Духота – очевидно, специально, чтоб микробы размножались. У нас ведь топят так, что либо жарко, либо холодно. Комфортной температуры не бывает. В регистратуре настежь открыли окна, устроили такой сквозняк, что старушек сдувает. К чести врачей, скажу: очереди не было, и на прием записали сразу. Сидят редкие больные, тихо кашляют друг на друга. И главное утешение: чего вы нервничаете, от обычного гриппа тоже умирают!

Это не из «Семейки Адамс», не из черного юмора, а из нашего бытия. Такая мы молодая, жизнерадостная нация. Но возвращаюсь к тому, с чего начал. Защищать людей вы вынуждены зачастую не от катастроф, не от каких-то козней инопланетных цивилизаций и даже не друг от друга, а от последствий их собственной безответственности и некомпетентности.

– Все начинается на обывательском уровне. В восемь утра я выезжаю на работу. Через наш двор дети идут в школу. Подростки 14–15 лет собираются около песочницы человек по десять – сначала одна компания, потом другая; выкуривают по паре сигарет, выпивают по бутылке пива и идут учиться. Это просто трагедия! Молодежь не представляет, что можно жить по-другому. Одни ушли, другие пришли, выкурили, выпили… И таких примеров масса!

Семья не воспитывает, школа не воспитывает. А ведь это основа. Думаю, значительную роль в воспитании должна играть религия. И, насколько понимаю, во многих западных странах дело обстоит именно так. По приглашению сената я был в США. Воскресенье. Американцы, которые меня принимали, говорят: по выходным с утра мы ходим в церковь, может быть, и вы с нами? Почему нет, интересно же посмотреть. Лютеранская церковь, песнопения. Я по-английски понимаю десять с половиной слов. И вот что меня удивило: закончилась служба, священник собрал детей, маленьких и постарше, – они там у них сидят прямо на полу – уютно, комфортно, – и минут двадцать о чем-то с ними беседовал. Я спрашиваю переводчицу, о чем? О том, что хорошо, а что плохо, где добро, а где зло. Понимаете? Каждое воскресенье самый уважаемый в округе человек беседует с американскими детьми о добре и зле! Кто и о чем с нашими детьми беседует? И что они видят? Пьяный дебош в квартире?..

Первое – это воспитание. Второе – сила государства. Сила заключается не в количестве надзорных органов или чиновников, а в безукоризненном выполнении полномочий и способности заставить тех, кто не хочет, действовать по общим правилам.

Демократия – не значит безнаказанность, безответственность и анархия. Она поддерживается жесткими мерами и жесткими законами. Если в Европе или Америке ты открыл точку общественного питания и, не дай бог, кого-то отравил, ты никогда в жизни больше не будешь к этому допущен. Люди вынуждены понимать и понимают ответственность. А у нас?..

 Реально существующий человек. Открывает фирму по установке окон. Допустим, «Копыта». Набирает заказы и не исполняет. Через месяц открывает новую фирму – «Копыта плюс». Опять та же история. Так пять раз! Причем он даже домашний адрес не скрывал – почему мы его и обнаружили. Собираем материалы, отправляем в милицию по факту мошенничества. Приходит ответ: нет состава преступления. Ну, мы-то – врачи, что мы еще можем сделать?! А люди обмануты, обворованы.

Другой пример. В Твери на проспекте 50 лет Октября работает рынок «Светлячок». Работает незаконно. В свое время он стихийно образовался из группы ларьков, потом договорились с городом и получили аренду. Но на этом месте рынок организовывать нельзя. Рядом жилые дома, нарушается санитарное законодательство. Мы выдали отрицательное заключение. Администрация также расторгла договор аренды. А рынок уже третий год благополучно существует, и никто не знает, что с ним делать.

Так чья это обязанность – наводить порядок в городе, в области, в стране? В соотношении к количеству жителей у нас милиции больше, чем в Америке. И это, еще не учитывая внутренние войска. Где эффективность?

Скажут: зачем о других, говорите о себе. В 1996 году, когда я начинал, у нас было около полутора тысяч сотрудников. Сейчас осталось около 700. Вы думаете, мы стали хуже работать, что-то не успевать?

– А, кстати, вас государство ценит? У нас есть конторы, вроде бы что-то поддерживают, что-то развивают, контролируют… Что – неизвестно. Зато – высокие зарплаты, и к ним – даже не соцпакет, а соцчемодан. Квартиры дают! А есть, например, ФАС. По значимости для экономики задачи, которые решает антимонопольное ведомство, переоценить невозможно. Но – зарплаты небольшие, ставок не хватает, помещений не хватает…

– Какой-то закономерности нет. Например, я отношусь к категории федеральных чиновников. У меня чин «государственный советник» плюс кандидат наук, завкафедрой и прочее. Так вот, по крайней мере, в ЦФО средняя заработная плата государственных чиновников меньше, чем у чиновников субъектов Федерации. Это официальная статистика. Главный врач городской больницы получает в два раза больше. А я где-то на уровне заведующего отделением. Поэтому «ценят – не ценят»… Недооценивают. (Смеется.) Хотя могут сказать: если недоволен, чего здесь сидишь?

– Знаете, такой подход «недоволен зарплатой – уходи», действительно, модный сегодня. Ничем другим как недальновидностью, ограниченностью, извините, жлобством, я его объяснить не могу. Так мы теряем лучших учителей и преподавателей вузов, лучших врачей, музейщиков, деятелей культуры, журналистов, профессионалов на производстве. А те, кто не уходит, оказываются заложниками своего призвания, своего таланта и умения работать.

 – До определенной степени вы правы – заложники ситуации. У меня тоже был момент выбора: остаться или уйти в бизнес. За плечами – медицинский институт, опыт. В пятьдесят лет все бросать, уходить – наверное, это не совсем правильно. Работа должна нравиться. А у нас – многообразие задач и вопросов. Я по гороскопу Близнец, и, может быть, поэтому мне все это близко. Я же могу рассказать, как принимают роды, как работают детский сад и школа, как должны быть организовано производство на заводе, распределены места в кинотеатре и парикмахерской, как должна работать стройка. Я даже про типографский шрифт могу рассказать, потому что мы когда-то проходили условия труда печатников и требования к издательской продукции.

Не все измеряется деньгами. У нас старая служба. Традиции формировались десятилетиями. Благодаря федеральному руководству сохраняется принцип: здесь могут работать только специалисты с профильным образованием, профессионалы. Поэтому люди, которые мечутся в поиске – где на два рубля больше заплатят, – к нам не приходят.

Скажите честно, вы бизнес кошмарите?

– Это вопрос роли и функций государства в экономике, профессионализма контролирующих органов, качества и идеологии нормативной базы и организации самого бизнеса.

Предположим, на меня возложили сто полномочий. Как должностное лицо, я отвечаю за их реализацию. Мне говорят: иди, делай. Потом говорят: время сейчас не то, не делай. Потом вдруг: ты почему это не выполняешь свои полномочия?!

Я давно работаю. Кстати, это не всем нравится: что-то он долго сидит, всех уже поменяли, а его нет, надо приглядеться повнимательней! (Смеется.) Когда я начинал, были мы, пожарники и архитектура – всего три службы. Что произошло в девяностых? Было пять-шесть подписей, стало двадцать! Надо согласовывать и с теми, и с этими, и с семенной инспекцией, и с ветеринарами, и с инспекцией по труду… Бизнес стонет. Его каждый день кто-то проверяет. И все «имеют право». Так вот, надо сокращать тех, кто «имеет право», убирать полномочия. Пусть вместо ста их останется всего пять, и за них мы будем нести полную ответственность.

Многое зависит и от профессионализма тех, кто работает в надзорных организациях. Это мое глубокое убеждение. Профессионализм заключается не в том, чтобы взять свод правил, которых больше тысячи, и по этим правилам остановить весь транспорт, закрыть все заводы, больницы и школы. А в том, чтобы, учитывая сложность реалий современной жизни, выбрать из всего этого что важно и что не важно.

– Значит, у нас в правила заведомо заложены вещи непринципиальные и неважные?

Скажем так: не имеющие серьезной основы. Правил должно быть двадцать, тридцать, ну, сорок. Их не должно быть двести, триста, четыреста.

Например, в правилах написано «уборочный инвентарь должен быть промаркирован». На швабре для туалета написано «туалет», на швабре для кухни – «кухня». То есть тряпкой, которой моешь туалет, нельзя мыть кухню. Значит, если в столовой, ресторане, кофейне нашли швабру без маркировки, то можно составлять протокол и наказывать. Но это же вопрос культуры работника и предпринимателя! И таких пунктов множество.

Не надо регламентировать, как дышать. По большому счету, у нас мало что изменилось с советских времен. Огромная нормативная база и желание всегда и везде контролировать.

– Если говорить о психологии, то сегодняшняя необязательность и безответственность – во многом следствие тотального советского контроля.

– Как оставаться нормальным надзорным служащим и сохранить адекватность, если нужно следить за соблюдением сотен норм и регламентов, но при этом не закрыть и не остановить всё и вся? К сожалению, это постоянная необходимость искать безопасный для потребителей компромисс между тем, как должно быть в идеале, и тем, что есть в действительности.

Мы бедная страна, надо признаться в этом. Даже те ресурсы, которые у нас есть, распределяются так, что за пять лет появляются миллиардеры. Почему на Западе их и не любят – там невозможно так разбогатеть. То есть эти ресурсы ушли в никуда. Мы все понимаем, какая должна быть больница, но… Те же США, кардиологический госпиталь на 150 человек. Бюджет – 150 миллионов долларов. Это две трети всего бюджета здравоохранения области. О чем мы говорим!

Экономика не позволяет выполнять все условия, и мы, надзорные органы, вынуждены из этого вычленять, выбирать то серьезное, важное, что вообще упускать нельзя, а все остальное – уж как получится. Остальное – на откуп бизнеса, а бизнес у нас такой… Есть нормальный. А есть… Приходит молодой человек: дайте мне разрешение торговать мороженым в пионерских лагерях. Мороженое летом в лагерях – это эпидемиологически чрезвычайно опасный продукт. Я говорю: а чем вы раньше занимались? Извозом. А база у вас есть, где мороженое хранить? Нет. А транспорт, камеры изотермические? Нет. Вы вообще занимались когда-либо вопросами поставок? Не занимался. А почему тогда решили? А я слышал, что там хорошие «бабки». Конечно, он никогда не получит у нас разрешения. Но я же не Бог, я не могу все отсекать. При этом могу сказать, что система здравоохранения у нас построена очень неплохо. Даже в тяжелой экономической ситуации, во всех передрягах, войнах у нас не было допущено серьезных эпидемий. Все-таки удается более-менее ситуацию сдерживать.

– Тут есть опасность. Что-то произошло и – ага! Это потому, что СЭС закрыла глаза на непромаркированную швабру! Кому-то пришло в голову запускать в помещении контрафактные уличные фейерверки. Кто-то завалил ящиками запасной выход. Получилась «Хромая лошадь». И виноваты…

– … чуть не оказались сотрудники местного Роспотребнадзора. Генпрокуратура выехала туда со служебной проверкой, и руководителя нашего управления временно отстранили от должности. Там что, отравились? Были нарушены санитарные правила? Нет, просто ищут крайних.

Ну, возбудили дело против пожарников. А они достали законодательство, и получается: фирма открылась – первые три года плановые проверки проводить нельзя. Чаще чем раз в два года проверять нельзя. Внеплановая проверка – только с разрешения прокуратуры. Туда отправляют материалы – их под всеми предлогами отклоняют. Позиция понятна: уменьшить пресс надзорных органов. Вот и все.

– Я в некотором затруднении… Дело в том, что я не уверен, что представители малого бизнеса согласятся со сказанным вами о сокращении числа проверок. Впрочем, малый бизнес у нас такой – либо молчит и платит, либо, как женщины в романах Шолохова, бьет себя в грудь и громко кричит.

– По большому счету, каждая страна должна пройти свой путь. Мы варимся в кипучем котле. Для того чтобы получилось что-то путное, должно пройти время, должны смениться поколения. В 91-м, по-моему, был издан указ о свободе торговли. Что хотите, то и делайте, торгуйте чем угодно. Возможно, политически это было правильно: безработица, предприятия стоят, зарплату не платят. Но при этом начались такой беспредел, такая вакханалия!.. Забыв о чувстве собственного достоинства, о порядочности, люди ринулись в «как бы бизнес». Этот вот клубок сам и должен вытолкнуть на поверхность нормальных предпринимателей, тех, кто развивается, и поглотить тех, кто не умеет и не хочет работать.

– Боюсь, не всегда, но где-то в половине случаев происходит с точностью до наоборот. Во многих сферах бизнеса, особенно связанных с потребительским рынком, торговлей, зрелищами, в строительстве, в производстве у нас ситуация такая, что если ты действуешь по правилам и добиваешься качества, ты обречен быть неконкурентоспособным.

– А здесь возвращаемся к силе государства. Оно должно создать условия и заставить всех игроков играть по правилам. Но, к сожалению, не обходится без парадоксов.

Некий предприниматель привез в Ржев сорок тонн дезинфицирующего средства. Пятилитровые канистры – якобы для протирания поверхностей. Средство содержит 95% спирта.

– Кто бы сомневался.

– Он потом, честно глядя в глаза, говорил: ну я же действительно торгую бытовой химией, я ничего не нарушил. И на самом деле – ничего. Просто этим количеством можно весь город несколько раз продезинфицировать, все площади и улицы. То есть по закону получается все нормально, а в реальности наоборот.

Средство стали скупать местные бабки и бодяжить по домам. Потом подключились предприниматели, тоже стали бодяжить и продавать в полуторалитровых пластиковых бутылках, из-под полы, разумеется. Это средство вызывало токсическое поражение печени, и мы получили во Ржеве около 70 смертей. Вы думаете, хоть одного человека посадили – столько людей отравлено?! Никто не понес ответственности. Это я про закон и силу государства.

Что делать? Я предложил Харченко, как главе города, собрать всех коммерсантов и сказать: если где-то милиция находит эти бутылки, разбираться не будем – подъезжает кран, цепляет ларек, грузит на самосвал и увозит. Он говорит: это же незаконно. А законных путей нет, чтоб прекратить эту торговлю! Он предупредил. И все равно пять  ларьков пришлось сносить, прежде чем перестали торговать! Никакие увещевания, уговоры, призывы к честности и порядочности не помогали, все равно торговали из-под полы этим ядом. Вот вам ответственность бизнеса, полномочия местных органов и как у нас все дела делаются. Очень непростые вопросы.

– Кстати, а какова логика нынешнего установления нижней планки цен на алкоголь?

– Это вопрос экономический. Два региона – Кавказ и Московская область – являются у нас лидерами в производстве нелегальных ликероводочных изделий. Это не значит, что они опасные: градусы есть, все показатели соответствуют норме. Просто водка – из нелегального спирта, никакого учета, никаких акцизов. На выходе – 16–17 рублей бутылка. В Кабардино-Балкарии, например, судя по телевизионным репортажам, в этом «бизнесе» задействованы даже органы власти.

В Твери эту водку сдают по 30 рублей, торговля выставляет по 40, что ниже, чем себестоимость у нашего производителя, который честно работает и выплачивает все акцизы. Получается, привезенный с юга левый алкоголь уничтожает местное производство. Отсюда вынужденная мера, на которую в очень плохой ситуации пошло государство. Вся водка должна стоить не дешевле 80 рублей. Для нашего производителя цена приемлема, а нелегал хотел бы выставить дешевле, но ему не дают. Дальше начинают думать те, кто торгует. Если и ту и другую нужно продавать по восемьдесят, но одна легальная, то зачем связываться с нелегальной, рисковать и платить откаты? Население при одинаковой цене тоже начинает думать: если есть свои проверенные региональные марки, зачем брать чужую?

– Вернемся на уровень региона. Как складывалось взаимодействие вашей службы и предпринимателей в 2009 году? Какие проблемы приходилось решать, что удалось и что нет?

– По линии СЭС у нас есть несколько проблем регионального масштаба, которые, к сожалению, не решаются годами. Это ситуация с утилизацией бытовых отходов и качеством питьевой воды. Что происходит с тверской свалкой, вы знаете. С водой проблема не в бактериологических показателях, а в химическом составе. Это железо. Отравиться им в нашем случае невозможно, но оно меняет цвет воды, усиливает ее мутность, дает привкус и портит сантехнику. Надо ставить дополнительную очистку на водозаборах. Нужны деньги, но они не выделяются.

Обостряется вопрос тем, что по действующему разграничению полномочий снабжение населения водой и вывоз мусора переданы муниципалитетам, где нет ни денег, ни специалистов. В половине муниципальных образований до сих пор не созданы управляющие компании, которые будут заниматься этими вопросами. Областная власть может помочь через региональные программы, но они пока еще только пишутся и обсуждаются.

В результате – та же свалка в Твери: суд принял решение, она должна быть закрыта. Но проекта нет, инвестиции не выделены, кто и где будет строить, неизвестно.

Что касается бизнеса. В сравнении с 2008-м количество проверок сократилось на 30%. Уменьшилось число различных административных санкций. Штрафы упали на треть. Значительно снизилось количество судебных разбирательств. То есть пресс надзорных органов действительно реально уменьшился.

Введен в действие план проверок. Его мы в обязательном порядке публикуем на сайте и передаем в областную прокуратуру, та, в свою очередь, – в генеральную, и составляется единый на всю страну реестр. При этом, могу сказать, у нас никогда не было желания охватить проверками всех и вся, да это, в общем-то, и не надо. Нас сокращают, поэтому мы сосредотачиваем усилия на болевых точках. А просто по ларькам, магазинам мы давно уже не ходим.

– Если не контролировать, то лучше работают или хуже?

– Давайте подождем два-три года и посмотрим.

– Дождемся, когда число жертв достигнет определенного предела?

– Может быть, и так.

Например, 1 января 2007 года изменился градостроительный кодекс. С Роспотребнадзором и СЭС проекты теперь не согласовываются. Раньше, особенно если речь шла о школах, детских садах и больницах, у нас было очень много замечаний. Стройку не контролируем. Со строительных площадок нас убрали. В приеме к эксплуатации не участвуем. Это антикоррупционная мера. Якобы, мы на стройках коррупцией занимались. Три года после ввода объекта в строй мы не имеем права его проверять. Затем можем туда прийти, но и то, если есть какая-то жалоба, а можем и вообще не приходить. И вот мы приходим и видим катастрофическое несоответствие нормам и правилам. Предприниматель вложил в него все свои средства. Ему вовремя никто ничего не подсказал, а объект надо немедленно закрывать. Что делать? Ответа нет.

Надзор, безусловно, надо уменьшать. Но параллельно должна возрастать ответственность людей, должны создаваться саморегулируемые организации, которые будут определять принципы работы в том или ином направлении бизнеса. Но пока ничего этого нет. Контроль убрали, ответственность не появилась. Поживем – увидим.

– В прошлом году у вас появился конкурент – областная инспекция, кажется…

– Тут другая история. Есть вопросы, которые не охвачены федеральным законодательством. Дворник сжигает опавшую листву. Жильцы пишут жалобу: примите меры, дети гуляют в дыму, дышать нечем. Федеральным законом эта ситуация не регламентируется, с ней разбирается область через свои законы и административный кодекс. Поскольку мы федеральная служба, у нас нет полномочий контролировать их исполнение. Тогда при администрации области создается инспекция. Кто-то не закопал канаву, кто-то перерыл дорогу, кто-то не сделал благоустройство. Этим она и занимается.

– Ну, дворники, насколько я знаю, продолжали спокойно жечь листву. Новая инспекция направилась на предприятия и стала штрафовать. Прокуратура была вынуждена вмешаться и отменить результаты проверок.

– Это вопрос традиций и профессионализма контролирующих органов.

– Часто ли предприниматели обращаются к вам за консультациями по проекту, который еще только планируют реализовывать?

– Обращаются.

– То есть уже появились предприниматели, которые заранее хотят знать, как надо?

– Умные люди всегда были. Мы давно и плотно работаем со всеми крупными предприятиями, торговыми сетями региона. Многих директоров знаю лично. Например, Чхатвал Харминдер Сингх (ООО «Ритм 2000» – «Тверской купец») всегда в диалоге с нашей службой и по действующим точкам, и по новым проектам, и я принципиально отвечаю ему, насколько та или иная ситуация согласуется с санитарными нормами. И абсолютно правильно, начиная новый проект, потратить час времени и прийти сюда. Не надо платить пошлины, писать заявления – просто привезти проектную документацию и вместе с нашими специалистами ее посмотреть.

Очень внимательно и щепетильно к охране окружающей среды, условиям труда относятся предприятия с иностранным капиталом. Вплоть до того, что просят сделать анализ почвы. Хотят знать, на какой земле возводится их завод, чтобы потом не было обвинений, что это они ее загрязнили.

– Сколько времени уходит на согласование более мелких объектов – кофеен, ресторанов и так далее?

– Оформление документов занимает не больше месяца. Причем по законодательству – срок два месяца, но мы в Тверской области его сократили. А сейчас я думаю вообще свести до двух недель.

Проблема в другом: многие из этих объектов изначально несогласуемы, по крайней мере, без исправлений, с первого раза.

– Не соблюдены элементарные санитарные нормы?

– У нас настрой помогать, но во многих случаях мы ничего сделать не можем. Как помочь предпринимателю, который, даже не попытавшись узнать, что по этому поводу говорит законодательство, вложил деньги, купил или построил корпуса и думает открыть стекольный завод там, где его в принципе быть не может? Мы никогда не дадим разрешительные документы.

И ко мне, и к заместителям безо всяких ограничений можно попасть на прием. Мы обязательно отвечаем на все письменные запросы. Есть сайт, где вывешены наши требования. Правда, многие документы написаны так, что не сразу сообразишь, что к чему. Приходится переводить их с русского на русский.

Есть общественная приемная, где постоянно дежурят специалисты. На Новоторжской, 6 уже создан консультационный центр, в ближайшее время вся документация будет доступна и на бумажных, и на электронных носителях.

Я настраиваю всех своих подчиненных на то, чтобы у нас были нормальные, конструктивные взаимоотношения с бизнесом. Если пришел человек, ты ему должен помочь – вот в чем задача нашей службы. На любые неправомерные действия наших сотрудников мы реагируем очень жестко.

Не должно быть очередей. Очереди – это унизительно, это один из главных компонентов коррупции в учреждении. Если где-то мы не можем получить какую-то справку, месяцами ходим за каким-то экспертом – там коррупция! Это системный вопрос.

Так что, повторю, я бы настоятельно порекомендовал предпринимателям, начиная какое-то дело, заранее прийти и проконсультироваться.

И еще. В 2010-м сохранится тенденция уменьшения числа проверок. Кроме того, активно обсуждается и, по-моему, уже принято решение о том, что на потребительском рынке запретят проверки силами милиции. Убежден, что в подобной ситуации большое значение приобретает принцип саморегулирования предпринимательского сообщества.

Бизнес сам должен создать для себя, как ни громко это звучит, кодекс чести или кодекс поведения, вытеснить из своей среды тех, кто нарушает нормы и правила. Чем активнее бизнес будет объединяться, тем лучше будет и для бизнеса, и для нас.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий

 
ЛУЧШИЕ СТАТЬИ РУБРИК