Слуга народа

 
Мы не RABы… автор: Алексей Шеин
…рабы не мы! Вовсе не эту сакральную фразу, которой оттачивали грамотность и закаляли дух будущие строители Беломорканала и Магнитки, участники коллективизации, герои-стахановцы, узники сталинских лагерей и неизвестные солдаты Отечественной войны, выводит на доске руководитель Региональной энергетической комиссии Алексей Шеин. Отвечая на вопросы корреспондента «ТЗ» Михаила Ершова, он иллюстрирует RAB-метод – систему расчета тарифов на основе возврата вложенных средств, которая действует на территории Тверской области.
Как и многие другие экономические инструменты, призванные облегчить нам жизнь, но поначалу существенно ее усложняющие, новая система – далеко не российское ноу-хау. Метод Regulatory Asset Base был разработан в начале девяностых в Великобритании и позволил запустить там процессы инвестирования и реальной модернизации распределительных электросетей без кратного роста тарифов. Перенесенный на отечественную почву и, то ли по недосмотру, то ли по наитию, сохранивший в русской транскрипции свое весьма сомнительное английское название – РАБ, данный метод, в принципе, прогрессивный, в условиях экономического кризиса, коррупции и отсутствия действенных механизмов контроля за монополистами, по словам Алексея Шеина, успел привести к – до определенной степени – негативным результатам.
 
Многие, убеждены, что основная задача РЭК – находить баланс интересов потребителей и поставщиков. На самом деле ситуация несколько иная. Чтобы работать правильно, мы должны находить баланс между различными интересами потребителя.
 

Михаил Ершов: Начнем, если не возражаете, с глобальных вещей. Во имя чего работает РЭК?

Насколько я понимаю, изначально система энергетических комиссий создавалась, чтобы регулировать взаимоотношения потребителей, общества, власти с самыми мощными естественными монополиями, выведенными, кстати, из сферы влияния антимонопольных органов. Регулировать в интересах сбалансированного экономического развития региона.

Судя по последним событиям, РЭКи трансформировались в рупор этих самых монополий, который иногда доходчиво, иногда туманно объясняет потребителям, почему они должны платить все больше и больше, платить за все, не получая взамен сколь-нибудь существенного прогресса в смысле качества оказываемых услуг. «Граждане, вас тут много, а хищник голодает!» – если слегка утрировать, то именно так звучит диалог РЭКа с обществом.

Так на кого вы работаете?

Алексей Шеин: Действительно, многие, как и вы, убеждены, что основная задача РЭК – находить баланс интересов потребителей и поставщиков, этих самых хищников-монополистов. На самом деле ситуация несколько иная. Чтобы работать правильно, мы должны находить баланс между различными интересами потребителя.

Первое, в чем заинтересован потребитель, – платить как можно меньше, что вполне естественно и оправданно. Затем потребитель заинтересован, чтобы в его доме было тепло и светло, не скакало напряжение, не перегорали холодильники и телевизоры. Кроме того, потребитель получил в наследство земельный участок. Сейчас он стоит три копейки, но если бы рядом проходила линия электропередач и была возможность подключиться, его можно было бы продать за хорошие деньги. Таким образом, у потребителя достаточно интересов, и чтобы они были реализованы, их надо как-то сбалансировать.

Безусловно, тарифы действительно высокие. Но на сегодняшний день мы не обеспечили возобновление, повышение эффективности и безопасности энергетической инфраструктуры. Причин много, в частности та, что последние пятнадцать лет никто ничего в эту инфраструктуру не вкладывал. Да и сейчас, получив деньги с населения и предприятий, монополисты далеко не всегда готовы тратить их на модернизацию и развитие, хотя именно это вроде бы и планировалось.

Итак, с одной стороны, РЭК должен находить баланс между интересами потребителя, а потребитель, кроме того, о чем я уже говорил, заинтересован еще и в том, чтобы развивалось предприятие, где он работает, чтобы его завод мог ввести новые обеспеченные энергией мощности, оставаться конкурентоспособным. А с другой стороны, коль скоро за услугу заплачено, она должна быть качественной, своевременной, оказанной в объеме, установленном на момент регулирования тарифа. Отследить все это – также задача РЭК. Мы должны сказать людям: энергетики ваши деньги полностью отработали, построили столько-то новых мощностей, реконструировали такие-то передающие сети.

М.Е.:А у вас есть реальные рычаги влияния на энергетиков?

А.Ш.: Рычаг – это тариф. Этот рычаг действенный, но не быстрый.

Допустим, у вас есть котельная, в реконструкцию которой вы намерены вложить 10 млн. рублей. На 2009 год мы устанавливаем вам тариф, в котором предусмотрена соответствующая инвестиционная составляющая. Год завершается, своих обещаний вы не выполняете, но, с юридической точки зрения, предъявить вам претензии мы можем только 1 января 2010-го, а тариф на этот год уже тоже установлен. Поэтому наказать вас за неисполненные обязательства, предусмотреть изъятие из вашей выручки необоснованно полученные средства мы можем только в тарифе на 2011-й.

Это произойдет неотвратимо. Но в силу того, что процесс растянут во времени, он работает не совсем хорошо.

М.Е.:Сейчас есть кандидаты на применение таких санкций?

А.Ш.: Да, много.

М.Е.:Можете кого-то назвать?

А.Ш.: Могу сказать, что далеко не все поставщики тепловой и электрической энергии выполняют заявленные ими инвестиционные программы. Тому есть и объективные, и субъективные причины. Например, серьезно отстает от плана «Тверьэнерго». Причины по-человечески понятны, объяснимы: подвели партнеры, подрядчики и так далее. Но на решении об изъятии через тариф необоснованно полученных средств это сказываться не должно.

М.Е.:Итак, камень преткновения – это инвестиции. Вернее, включение в тариф пресловутой инвестиционной составляющей. Насколько целесообразно объединять в одном флаконе, то есть в одном тарифе, стоимость реально поставленного продукта и финансирование еще не осуществленных проектов?

А.Ш.: Что бы вы ни производили, в любом виде бизнеса, в конечную цену продукта вы закладываете осуществленные инвестиции, исходя из времени, за которое они должны окупиться, – 5, 10 или 100 лет. Так же хотят и, собственно, уже поступают энергетики.

 М.Е.:Очевидно, и в тех копейках, которые мы платили в советское время, это было учтено?

А.Ш.: Естественно.

М.Е.:Значит, все уже окупилось.

А.Ш.: На самом деле не все. Более того, основные фонды катастрофически состарились. Если вы проедете по области и посмотрите, скажем, на трансформаторные подстанции, то увидите, что на большинстве из них кирпичами выложено: 1954 год.

М.Е.: Памятники промышленной архитектуры. Еще сто лет простоят.

А.Ш.: А когда войдете внутрь, если пустят, конечно, обнаружите, что и внутренняя начинка того же года. Все это необходимо срочно обновлять, реконструировать и, кстати, строить новое. По теплу ситуация такая же, даже еще хуже.

Кроме того, у нас сети идут в Андреаполь, Белый, Жарки, например, и там обрываются. А чтобы энергосистема была надежной, она должна быть закольцована. В советское время это не предусмотрели.

Но, еще раз повторю, главная проблема – износ оборудования. В электроэнергетике Тверской области он составляет 85%.

М.Е.: Я не против обновления. Я не понимаю другого – почему планируемая модернизация закладывается в сегодняшний тариф?

А.Ш.: Кроме тарифа, энергетики ничего не имеют. Поэтому, так или иначе, это в тариф и закладывается. Каким образом – вопрос отдельный.

Раньше все было просто. Так называемый метод «Затраты +».

В РЭК приходили энергетики и говорили: на зарплату нам надо столько-то, на хозяйственные нужды столько-то, на ремонт столько-то и на инвестиции, условно говоря, 100 миллионов. Все это в сумме называлось «необходимая валовая выручка». Мы ее определяли, смотрели, какой у них полезный отпуск, делили одно на другое – получался тариф.

М.Е.: Все эти запросы, конечно же, проверялись?

А.Ш.: Естественно. Сокращались каждый раз. Запросы всегда были в разы больше, чем им давали. Насчет этого даже не сомневайтесь. Спросите любого энергетика, и он вам скажет, что тарифы надо в три раза поднять.

В одном году могли предусмотреть 100 млн. инвестиций, в другом – ничего, в следующем – миллиард. И каждый раз эта сумма должна была войти в тариф конкретного года. В результате – резкие скачки.

Кроме того, для крупного капитального строительства, серьезных инвестиций одного года мало. Необходимо долгосрочное планирование.

Поэтому Тверская область в составе нескольких других регионов перешла на определение тарифа по методу РАБ. Сам по себе метод хороший и, я считаю, достаточно прогрессивный.

Тариф складывается из «оперативных расходов». Это те самые зарплата, хозяйственные нужды, ремонт. Причем, мы договариваемся, что каждый год эти расходы сокращаются.

М.Е.: Почему?

А.Ш.: Потому что энергетики начинают работать эффективнее и экономят затраты. Сразу оговорюсь, что я привожу схему, не делая поправку на инфляцию.

Следующая составляющая. Оцениваем имеющиеся у энергетиков основные средства производства. Допустим, они стоят 1 млрд. Что с этим миллиардом должно произойти? В течение какого-то периода он должен полностью возобновиться. В среднем энергетическое оборудование служит 35 лет. Значит, в течение тридцати пяти лет закладываем в тариф 1/35 миллиарда.

Основные средства производства должны приносить доход. Допустим, 6% годовых. Закладываем в ежегодный тариф еще 6% от 1 млрд. Мы уже договорились, что именно столько у нас стоят основные средства.

Проходит 35 лет, и эта составляющая в тарифе обнуляется. Средства производства полностью возобновлены.

Наконец, третья составляющая. Помимо возобновления того, что уже есть, должно появляться что-то новое – новые подстанции, новые сети. Они строятся на инвестиции. Допустим, энергетики обязуются в течение ряда лет вкладывать в новые объекты по двести миллионов в год.

Раньше мы эти 200 млн. сразу ставили в тариф. Теперь, исходя из все того же срока службы энергетического оборудования, в тариф идет 1/35 суммы годовых инвестиций.

То есть если в 2009 году энергетики действительно вложили в новый объект 200 млн., то с 2009-го по 2043-й годы мы будем закладывать в тариф 1/35 от этих 200 млн. плюс, как и в предыдущем случае, проценты дохода по инвестициям.

В следующем году энергетики вновь вкладывают 200 млн. В тарифы 2010–2044 годов также добавляется по 1/35 и проценты теперь уже от этих денег.

Преимущества здесь два. Энергетики могут планировать долгосрочные вложения. А мы добиваемся мягкой динамики роста тарифов даже в период наивысшей инвестиционной активности.

М.Е.: Но, если говорить о реакции потребителей, то им как раз рост тарифов мягким вовсе не показался.

А.Ш.: Произошло следующее. Как я уже сказал, тариф в РАБе состоит из трех частей. Величину второй части определяет стоимость уже имеющихся на территории области основных фондов. Независимые эксперты оценили наше сетевое хозяйство в 55 миллиардов рублей. Это в разы больше, чем, например, в Рязани и других соседних областях.

Мы к этой оценке никакого отношения не имеем. Ее проводили по заказу Федеральной службы по тарифам, в Москве, на конкурсной основе.

Определенная логика в такой оценке есть. Как я уже говорил, у нас слишком высока протяженность сетей. Кроме того, когда экономика на подъеме, эта сумма не является катастрофичной.

Но – документы по итогам независимой оценки были утверждены и подписаны в июле 2008-го, а через пару недель начался кризис. Получилось, что в условиях экономического спада и снижения стоимости основных фондов потребители платят по докризисному тарифу.

Кроме того, очевидно, что план по инвестициям (третья составляющая тарифа) в этом году будет выполнен максимум на 20%. Но РАБ-метод не дает нам права скорректировать тариф 2010-го. Неосуществленные инвестиции мы можем вычесть из тарифа только через три года.

М.Е.: Думаю, и в более благоприятных экономических условиях это не так заметно, но не совсем справедливо.

А.Ш.: Скажем так, это неправильно.

РАБ – эксперимент, что предполагает выявление сильных и слабых сторон в ходе его осуществления.

В принципе, с 2011 года все субъекты Федерации должны будут перейти на РАБ. Ходят слухи, что переход произойдет раньше, но я в это мало верю.

Так вот, негативный опыт Тверской области выявил такую слабую сторону. По нашему мнению, требуются коррективы. Если инвестиционная программа не выполняется, она должна сразу же вычитаться из тарифа. Это то, чего мы добиваемся.

Буквально за 15 минут до встречи с вами я разговаривал с Федеральной службой по тарифам. У разных подразделений там разные позиции. Управление, которое занимается электроэнергетикой, настроено продолжать эксперимент. Но некоторые заместители руководителя считают, что, если сразу видно, что эксперимент неудачен, то его надо прекратить.

Мое мнение: по ходу эксперимента можно вносить коррективы. По сути дела, РАБ – хорошая вещь, но давайте усилим контроль за выполнением инвестиционных программ и предусмотрим реальные рычаги влияния на энергетиков.

М.Е.: Ну а также добьемся, чтобы обновление основных фондов, повышение эффективности, использование новых технологий привело к реальному снижению тарифов.

А.Ш.: Это ведет к снижению тарифов через потери. Сейчас у нас потери больше 20%. А теоретически они должны быть где-то в пределах 12%. С одной стороны, оборудование изношено. А с другой, велико число несанкционированных подключений.

М.Е.: В том числе и пресловутые «жучки» в городских квартирах и загородных домах. Контроль за этим сейчас достаточно формальный.

А.Ш.: А зачем контролировать, если можно заложить это в тариф? Кстати, потери утверждает Минэнерго. У РЭКов нет полномочий влиять на эту цифру.

М.Е.: Но это же принципиальный вопрос!

А.Ш. И он также может быть решен только благодаря реализации инвестиционных программ, установке современных приборов учета, которые определяют, где имеют место потери и незаконные подключения.

Пока же полноценного учета у нас нет даже между самими сетевыми организациями. «Тверьэнерго» перешла на РАБ, но у нас есть еще около пятидесяти сетевиков, которые не могут разобраться, кто, кому, сколько должен, в результате чего растут неплатежи.

М.Е.: Кстати, в документах Тверского союза промышленников и предпринимателей по ситуации в регионе утверждается, что, повысив тарифы, РЭК сыграла на стороне этих самых новых сетевых компаний, чьи учредители зарегистрированы за пределами области и заинтересованы только в одном – выкачать отсюда как можно больше денег.

А.Ш.: Действительно, образовалось значительное количество небольших фирмочек. Часто задача там – получить сразу и побольше. Как я сказал, только сетевых организаций в области 50. Причем одна «Тверьэнерго» обеспечивает 90% поставок, а все остальные – 10%.

В основном это образования на уровне районов и ниже. Трансформатор, пять столбов – и это уже новая сетевая компания. Там действительно образуются своего рода «черные дыры», в которые уходит значительное количество средств.

Что же касается регистрации за пределами области. Это не новая система, что крупные региональные поставщики входят в холдинги. «Тверьэнерго» входит в «МРСК-Центр», тот, в свою очередь, – в «МРСК-холдинг», который контролирует поставки по всей стране. И достаточно много решений принимается в рамках головных организаций.

Ну а то, что РЭК сыграл на их стороне, – я бы так не говорил. Было принято нормальное решение, просто оно было принято в последний докризисный месяц. Тогда были дешевые деньги и длинные деньги, основной проблемой было подключение, и никто не предполагал, что сократится полезный отпуск, а потребление упадет. С учетом докризисных факторов решение было сбалансированное и экономически обоснованное.

Потом случился кризис, потом обнаружились проблемы со сбытовой компанией (структурой, призванной работать с потребителями, – выставлять счета, собирать деньги и переводить их сетевикам, оставляя себе незначительный процент). Ни для кого не секрет, что ее предыдущие собственники, скажем так, аффелированные с одним важным чиновником из администрации Московской области, который ныне пребывает, кажется, где-то в Соединенных Штатах, задержали, по разным оценкам, не меньше двух миллиардов рублей. Это обстоятельство также привело к затруднениям с выполнением инвестиционной программы, хотя ни в коей мере не оправдывает сетевые организации.

И, собственно говоря, мы возвращаемся к тому, с чего начали: поскольку за этот год много всего изменилось, то, не меняя принципиальные схемы, нужно изменить цифры, которые в них заложены. Мы хотим добиться от ФСТ и МРСК корректировки долгосрочных параметров, потому что реальная действительность оказалась несколько отличной от изначальных прогнозов.

М.Е.: Это возможно?

А.Ш.: Думаю, да. Мы инициировали совещание, которое в ближайшее время должно состояться в ФСТ. Надеемся, что в этом совещании примут участие представители других регионов, вошедших в РАБ. Проблемы есть везде. Наша позиция: параметры должны быть скорректированы, это вопрос неизбежный.

М.Е.: Но снизятся ли тарифы? Ведь сегодня даже падение спроса приводит к их увеличению.

А.Ш.: Это специфика отрасли. Если вы, к примеру, сколачиваете стулья, у вас хороший спрос, готовы брать сто в неделю, вы закупаете много гвоздей, много дерева, нанимаете лишних работников и работаете. Спрос упал, больше 10 никто не покупает – вы увольняете работников, оставляете одного толкового, вам нужно меньше дерева и меньше гвоздей. В энергетике все сложнее. Гидроэлектростанция построена, в нее вложены миллиарды, даже если полезный отпуск упал, ее надо обслуживать. Предположим, в Удомле никому электроэнергия не нужна, но все же необходимо обслуживать реактор, проводить регламентные работы, чтобы станция не взорвалась и так далее. То же с сетями. Там проще, но, как минимум, одна аварийная бригада на два района и у нее одна машина должны функционировать. И неважно, одна бабушка в деревне живет или это какой-то многотысячный населенный пункт.

Поэтому практически 80% затрат у энергетиков являются постоянными. И если падает полезный отпуск, то чем меньше мы потребляем, тем больше платим за каждый киловатт, потому что зарплата слесаря на подстанции не может зависеть от того, сколько электричества через эту подстанцию идет.

М.Е.: Так что же нас ждет в следующем году?

А.Ш.: Многое зависит от решения ФСТ, но какие-то моменты очевидны. Продолжится процесс либерализации цен, идущий по графику, установленному правительством. Речь идет уже не о сетевой составляющей тарифа, а об электростанциях. Если до 1 июля этого года 30% электроэнергии продавалось по свободным ценам, а 70% регулировалось, с 1 июля стало 50 на 50, то с нового года будет 70 на 30. Цены в свободном сегменте сейчас выше, чем в регулируемом. Это не обязательно должно быть именно так. На рыночную цену влияют многие факторы. Но пока сохраняется та же тенденция, что и на других свободных рынках: цены не падают, а растут.

С 2011 года для предприятий вообще не останется регулируемых цен. Кроме того, на них ляжет все то, что не будем добирать у населения.

 Второй момент: скорее всего, будут внесены изменения в методику ФСТ по определению числа часов использования. Эта проблема тоже волнует многих. Мало того, что предприятие должно потреблять определенное количество электроэнергии, его необходимо потреблять стабильно. Электростанциям и сетевикам выгоден именно такой потребитель.

Предстоят изменения по определению числа часов использования, и потребители, не имеющие приборов учета, контролирующих мощность, будут автоматически отнесены в группу с не самыми лучшими тарифами. До нового года руководителям предприятий следует наладить нормальный учет. Это позволит еще и сэкономить на объеме потребления. Есть примеры, когда внедрение таких технологий сокращает расходы на 30%.

М.Е.: Имеет ли смысл более активное участие промышленников в работе РЭК? По крайней мере, они на этом настаивают.

А.Ш.: На заседания рабочей группы мы приглашаем представителей Законодательного собрания, Городской Думы, Общественной палаты. Причем разговор идет достаточно жесткий. Мы считаем, что люди, представляющие интересы разных слоев общества и сфер деятельности, должны иметь возможность эти интересы защищать.

М.Е.: Но методику расчетов определяете все равно не вы. Зачем тогда этот жесткий разговор?

А.Ш.: Чтобы мы чувствовали поддержку и имели дополнительные аргументы, когда отстаиваем интересы Тверской области в ФСТ.

М.Е.: Не так давно во Ржеве побывал депутат Государственной Думы, первый зам руководителя ЦИК партии «Единая Россия» Виктор Абрамов. По сообщениям СМИ, комментируя ситуацию с тарифами, он сказал следующее: «Вопрос о высоких ценах на электроэнергию задавал Дмитрию Зеленину и Владимир Путин во время посещения Тверского вагоностроительного завода… В этой ситуации я могу посоветовать ждать. Думаю, что осенью мы услышим ответы на все вопросы, услышим, как на сложившуюся ситуацию с тарифами будет реагировать президент и премьер-министр». У вас есть какие-то предположения, что это может быть за реакция?

А.Ш.: Трудно сказать. Как раз в середине октября будет обозначена величине тарифов на следующий год. Что может произойти? Есть обращения общественности, депутатов тем или иным способом обеспечить незначительный роста и даже снижение тарифов. Мы, собственно, тоже работаем в этом направлении – добиваемся изменений параметров РАБа. Вполне возможно, что комплекс этих обращений, действительно, приведет к тому, что параметры будут скорректированы. Я не думаю, что будут какие-то другие глобальные решения. Пока, по сценарным условиям, рост тарифа для граждан предполагался 10%, для предприятий – 5%, в среднем – 6,2%. Потом сказали, что в связи с аварией на Саяно-Шушенской ГЭС тарифы вырастут больше, однако это не относится к регионам, где действует РАБ.

М.Е.: Мы – не РАБы!

А.Ш.: Это, наверно, не совсем правильно. Ведь мы стремимся к тому, чтобы жить, как живут страны с развитой экономикой.

М.Е.: Спасибо.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:
Нет комментариев

Оставить свой комментарий