Идеологический аудит

 
Демократия как актив
(попытка оценки)
автор: Андрей Чернышов
От частого употребления слова стираются точно так же, как и монеты. Ключевой термин для понимания любой современной политической системы –«демократия» – затерт нами до такой степени, что мы уже стесняемся извлекать его из кармана для внутреннего употребления; в случаях же общения с западными партнерами истертый пятак срочно натирается рукавом и демонстрируется в освеженном виде в качестве «демократии суверенной».
Сократ был настолько умен, что одним из первых понял: политика – это бизнес, основанный на виртуальных активах. За это открытие сограждане напоили его ядом.
 
Первая из самых демократических доктрин заключается в том, что все люди интересны.
(Гилберт Честертон)
Лучший аргумент против демократии — это 5 минут беседы с обычным избирателем.
(Уинстон Черчилль)
 

Рассуждения о причинах девальвации термина «демократия» в современной России завели бы нас слишком далеко; ясно, что здесь сыграли свою роль и иждивенческие настроения массы избирателей, и недобросовестность и корысть представителей политического класса, и отсутствие соответствующих политических традиций… Нарастающая неопределенность смысла «демократии» вполне приемлема для большинства политиков, безразлична для большинства избирателей, но вряд ли терпима для людей бизнеса, по роду занятий склонных к трезвому взгляду на вещи под углом зрения оценки активов.

Является ли в современной России демократия, как совокупность общественных институтов, активом, заслуживающим высокой оценки и соответствующих вложений? Судя по всему, значительная часть бизнес-сообщества за истекшие двадцать лет пришла к отрицательному ответу на этот вопрос. Весь вопрос в том, насколько точные представления о предмете лежали в основе этой оценки.

Особое значение при попытке взгляда на демократию как на недооцененный актив приобретает факт существования демократических процедур и институтов на разных уровнях – федеральном, региональном и муниципальном. Неэффективность или недостаточная эффективность демократии на одном из этих уровней вовсе не означает ее общей неэффективности. Логика бизнеса подсказывает, что в подобных случаях оправданным является выделение «чистых» активов в особую оргструктуру, требующую специального менеджмента.

«Расчистка» смысла понятия, обойтись без которого невозможно, но и употреблять которое в его нынешнем виде все более затруднительно, – задача, которую, в принципе, должны решать все заинтересованные лица – политики, журналисты, ученые. Скромный вклад историка здесь заключается в том, чтобы развеять некоторые вредные заблуждения и сознательные искажения истины, связанные с возникновением самого понятия «демократия» в Древней Греции, прежде всего – в Афинах. Идея прямой преемственности современной формы демократического правления от афинской демократии, высказываемая некоторыми американскими историками, выглядит довольно наивно, но в качестве некоей «реперной точки» или «момента истины» для лучшего понимания особенностей современной демократии политический строй Афин Vвека до нашей эры вполне годится.

Первое, что разочарует в афинской практике современного записного демократа, – «демократия» вовсе не означала «народовластия» в буквальном смысле этого слова. Не вдаваясь в тонкости значения слова «дем», скажем только, что гораздо более точным является перевод «власть граждан», что далеко не одно и то же с традиционным «народовластием». «Народ» для греков, как для людей, чей рационализм нередко граничил с цинизмом, вовсе не был субъектом политической практики, а вот совокупность граждан таким объектом была, поскольку, в отличие от некоего «народа», была способна принимать ответственные решения.

Второе отрезвляющее обстоятельство: афинская демократия была сверхдорогим удовольствием. Поскольку все важные решения принимались голосованием граждан на собраниях, а собрания длились с утра до вечера, город компенсировал гражданам – участникам собраний «выпадающие доходы», выдавая им среднюю поденную плату ремесленника за потерянный рабочий день. Это было по карману только сверхбогатым Афинам, процветание которых во многом основывалось на ограблении союзных греческих городов.

С учетом специфики принятия решений общим голосованием очень многое зависело от компетентности граждан в обсуждаемых вопросах. При отсутствии в Древней Греции газет, радио и телевидения эта компетентность обеспечивалась профессиональными ораторами-политиками, выступавшими перед собранием на протяжении многих часов (именно поэтому собрания и длились нередко целый рабочий день). Обратной стороной «демо-кратии» было поэтому существование «дема-гогов», т.е. буквально тех, кто «вел граждан», препарировал для них информацию (не забывая при этом, естественно, о собственных интересах).

Интересно, что античные авторы, включая самых знаменитых, таких как Платон и Аристотель, рассматривали случай с прямой афинской демократией скорее как аномалию, своеобразное отклонение от нормы. В качестве причин возникновения этой аномалии они усматривали ряд экономических особенностей Аттики – области, центром которой являются Афины. Почвы Аттики скудны, и область была не в состоянии прокормить постепенно увеличивающееся население. Из-за этого население Аттики все более переходило от сельскохозяйственных занятий к торгово-ремесленной деятельности; на протяжении двух-трех столетий это привело к быстрому повышению уровня жизни основной массы населения; демос начал осознавать свои специфические интересы, в первую очередь – связанные с имущественными отношениями. В принципе, интересы демоса и были ограничены имущественными вопросами, но здесь в дело вступили амбициозные и достаточно беспринципные афинские аристократы, увидевшие в растущих возможностях демоса новый и готовый к использованию политический ресурс. Немецкий историк Фридрих Любкер, автор «Реального словаря классических древностей» пишет об этом так: «Что послужило ближайшим поводом к началу борьбы, – было ли это несогласие между самыми знатными, так что отдельные лица из них захотели воспользоваться демом как орудием против своих товарищей, или невыносимое иго скоро вызвало насильственное проявление народной ярости, – это безразлично, но везде мы находим во главе народной партии одного из благородных». Для нас здесь существенно следующее: ресурс демоса имел экономическое происхождение, но политическую форму он приобрел благодаря активности субъектов, имевших высокий политический статус до установления демократической формы правления. Таким образом, само по себе общественное богатство вовсе не производило на свет прямую демократию естественным образом. Конечно, немалая часть афинских аристократов воспринимала это изменение правил политической игры как противное традициям и нормам и не хотела с ним мириться.

Итоговая оценка особенностей афинской демократии содержится в замечательном анекдоте, сохраненном античным писателем Клавдием Элианом в его «Пестрых рассказах». Он заслуживает того, чтобы быть приведенным целиком.

«Вот еще мелочь об отношениях Сократа и Алкивиада: Сократу однажды пришлось увещевать этого юношу, который робел и страшился выступить с речью перед народом. Чтобы ободрить и успокоить его, Сократ спросил: «Разве ты не презираешь вон того башмачника?» – и философ назвал его имя. Алкивиад ответил утвердительно; тогда Сократ продолжал: «Ну, а этого разносчика или мастера, шьющего палатки?» Юноша подтвердил опять. «Так вот, – продолжал Сократ, – афинский народ состоит из подобных людей. Если ты презираешь каждого в отдельности, тебе следует презирать и всех купно». Так сын Софрониска и Фенареты внушал чувство собственного достоинства сыну Клиния и Диномахи».

Предположим, что Сократ знает язык современной политологии и способен на нем изъясняться. В таком случае, его злая шутка прозвучала бы так: «Мы имеем дело с людьми, каждый из которых индивидуально характеризуется отсутствием политического ресурса. Это означает индивидуальную неспособность принимать компетентные решения и нести за них ответственность. Тем не менее, собравшись вместе, эти люди претендуют на обладание политическим ресурсом. Мы-то понимаем, что сложение ноля с нолем не даст результата, отличного от исходного ноля, но правила игры, навязанные нам этой объединившейся массой, предполагают возникновение некоей виртуальной политической субъектности, которая, в конечном счете, и именуется «демократией». Эти правила следует принять, если ты стремишься к политическому успеху».

Если бы у нас была возможность вступить с мудрым Сократом в диалог, то мы могли бы ему ответить, что любое приращение политического ресурса, пусть и в виртуальной форме, в конечном счете является благом для общества, поскольку способствует решению различных проблем, стоящих перед этим обществом. Правда, на это Сократ мог бы сказать, что виртуальный политический ресурс имеет свойство вытеснять ресурс реальный, как кукушонок выталкивает из гнезда «настоящих» птенцов, и привести соответствующие примеры из афинской практики вплоть до известного обычая остракизма, когда каждый, хоть на полголовы возвышающийся над массой граждан, рисковал изгнанием из города, которое нередко превращалось в пожизненное. На эту тему у Элиана также есть замечательная история о том, как некий афинский гражданин голосует за изгнание Фемистокла только на том основании, что на каждом углу он слышит: «Фемистокл, Фемистокл…», более ничего об этом деятеле не зная. Отметим, что Сократ, при всем своем цинизме, без колебаний оценивает афинскую демократию в качестве актива, достойного серьезных вложений. Виртуальный и фактически спекулятивный характер данного актива ничего в этой ситуации не меняет; как мы видим, эта мысль доступна греческому философу в той же мере, что и современному биржевому брокеру.

Спор о достоинствах и недостатках так называемой «прямой» или «непосредственной» демократии, при которой граждане непосредственно участвуют в принятии важнейших решений, мог бы продолжаться очень долго. Для нас же афинский опыт интересен в следующих отношениях:

1. Эффективность «прямой» демократии напрямую зависит от желания и способности граждан принимать компетентные и ответственные решения.

2. Способность граждан к принятию таких решений зависит от их общего культурного уровня и информированности по конкретному вопросу. Культурно-информационные затраты оказываются тем большими, чем больше обсуждаемая проблема выходит за рамки повседневного опыта гражданина.

3. Желание граждан принимать участие в процедурах прямой демократии зависит от степени их вовлеченности в соответствующие процессы. Вряд ли менеджер с месячным окладом, исчисляемым десятками тысяч долларов, станет тратить свое, в прямом смысле слова золотое, время на изучение газет и Сети в связи с проблемой соотношения муниципальной и федеральной долей финансирования образовательных учреждений. Точно так же эта тема неактуальна и для гражданина, от зари до зари собирающего в урнах пустые пивные бутылки.

4.«Прямая» форма демократии имеет явную тенденцию к вытеснению всех иных видов политического ресурса, кроме того, что связан с существованием гражданской общины, или, в общем виде, компактного и вполне обозримого локального сообщества близких по социальному положению людей. Эта монополистская установка достаточно опасна, поскольку лишает общество богатого набора политических инструментов, необходимых для выхода из кризисных ситуаций (кстати, те же Афины со временем почувствовали это на себе в полной мере).

В общем виде мерилом эффективности прямой формы демократии является степень ее затратности. В каком-то смысле прямая демократия была и остается «золотым сном человечества», но следует признать, что наиболее оправданным ее существование является в тех случаях, когда компетентность и вовлеченность граждан в процедуры принятия решений не требуют от общества дополнительных затрат и сложной специальной инфраструктуры. По существу речь идет о низших уровнях общественного самоуправления, на которых элементы прямой демократии присутствуют сегодня в той или иной степени во всех развитых странах. Тем не менее, представления о прямой демократии как об идеальной форме государственного правления – это миф, и миф достаточно вредный.

С точки зрения корпоративного менеджмента, прямая демократия – оптимальный метод принятия очевидных решений в малых компаниях, обеспечивающий максимальную вовлеченность персонала в процесс реализации этих решений. Для всего, что выходит за пределы либо очевидности, либо малых компаний (что, по существу, одно и то же), этот метод неприемлем, дорог и просто опасен.

Существует более развитая и сложная форма демократии – представительная, оценка которой как актива представляет гораздо больший интерес для бизнес-сообщества. Представительная форма демократии будет рассмотрена нами в следующей статье.

 
КОММЕНТАРИИ К ЗАПИСИ:

Прекрасные вещи о демократии и написаны прекрасно!

Valerij.galetov

07.06.2014

Оставить свой комментарий

 
ЛУЧШИЕ СТАТЬИ РУБРИК